Книга Он не твой. От Ада до Рая, страница 92 – Евсения Медведева

Открыла заколоченный чулан и разложила свёртки холстов, на которые не было смотреть сил. На них повсюду был ОН… Наши поцелуи, объятия и жаркий секс под луной. Картины были преступно заброшены в дальний угол, лишь бы не попадались на глаза. Я раньше часто выставлялась. И об этих картинах знали все, поэтому и гонялись, как полоумные. А я не могла продать. Рука не поднималась. Вот и тогда вместо того, чтобы отвезти их домой, я прямиком отправилась в банк, где сняла большую ячейку, опечатала и забыла навсегда.

Мы с Георгием уехали отдыхать, а когда вернулись, обнаружили вычищенную квартиру, Лильку, шающую от кайфа, и полный разгром. Это был шок. Мне было не жаль старья, мне было жаль мою бедную сестру. В полицию я заявлять не стала, потому что итог ясен всем. Сестра-наркоманка пустила в дом себе подобных, позволив обчистить дуру-художницу. История стара как мир. Так для чего тогда всё это? И я смирилась. Отправила Лилю в ретрит, стёрла из памяти произошедшее и перестала обращать внимание на новости о своих картинах, гуляющих по чёрному рынку.

Но вот откуда Георгий узнал о ячейке? О том, что стоящие работы надёжно спрятаны в банковском сейфе? Об этом не знала даже Надюша…

— Если я их и продам, то только тогда, когда ситуация будет патовой.

— Она и так патовая, дура! – захрипел Георгий, схватил меня за руку и втолкнул обратно в кабинет. – Со дня на день придут из банка и потребуют закрыть кредит, который мы взяли под строительство, вот только я пуст. И это я ещё молчу, сколько людей дало деньги только под моё честное слово! А у тебя? Что есть у тебя? Двушка в пригороде и подержанная тачка?

— Слушай, – рассмеялась я и с силой выдернула руку из его хватки. В голове вибрировали слова Раевского, от которых я никак не могла избавиться. – А как так получилось, что ты просчитался в сто лямов? Ну ладно бы, в десять, там бы можно было подтянуть пояса и распродать имущество, свято веруя в успех дела. Но сто! Георгий, как?

— Я пытаюсь сохранить твою мечту, идиотка, – он дёрнулся, будто отбиваясь от моего вопроса, и вновь вернул разговор в нужное ему русло. – А ты мне мешаешь! Откуда в тебе эта нотка недоверия? Откуда взгляд этот пытливый? А сомнения? Мы столько лет вместе, я что, не заслужил твоего доверия?

— А! Даже так? – вновь рассмеялась и достала телефон, ища в записной книжке номер своего агента, которому иногда сливала старые работы, оставленные, чтобы помочь Димке встать на ноги в чужом городе. – Алло, Кость, привет. У меня для тебя подарок, милый. В эту субботу в моей галерее пройдёт аукцион Темной Ночи. Да-да… Сначала выставка ранних работ, а потом и аукцион. Будь дружочком, растряси этот секретик, как ты умеешь. Ага, чтобы каждая дворовая собака знала, куда брести в субботу вечером.

— Что? – взревел Ляшко, пытаясь отобрать телефон. – Что ты творишь?

— Если я и продам свои картины, то пусть это будет честно! – во мне будто что-то сломалось, я взревела и оттолкнула Ляшко. – Аукцион, Георгий. Слышишь? Пусть покупателем окажется тот, кто действительно этого хочет, а не тот, кому ты денег должен…

— Тук-тук… Я, наверное, помешал? – еле слышно посмеялся Слава Мятежный, входя в кабинет. Он явно понимал, что появился в самый разгар спора, но уходить, тем не менее, не собирался. Сел в кресло напротив и положил на стол папку документов. – Адель? Я решил вложиться в вашу галерею, правда, у меня есть несколько условий.