Книга Он не твой. От Ада до Рая, страница 96 – Евсения Медведева

— Где же ты был? – женщина собралась и одним взглядом убрала обслуживающий персонал по местам. Она больше не рисковала смотреть в глаза, понимая, что вопросы задавать имеет право не только она. – Кофе?

— Признаться, я думал, что ты поваром работаешь. Уж очень рассчитывал на твою стряпню, – я не разжимал её пальцев и в чисто киношном жесте провернул вокруг оси, чтобы рассмотреть получше.

— Пироги печём по моему рецепту, – она тихо посмеялась и снова прижалась к моей груди. – Идём на свежий воздух. Туристы все на пляже, и у нас есть пара часов.

— А пирог?

— Катя! Два кофе и пироги принеси нам! – крикнула она официантке, утягивая меня мимо открытой террасы во внутренний дворик ресторана. На небольшом пространстве уже пыхтели мангальщики, очищая свой инструмент перед тяжёлым трудовым днём. Дальше, на летней кухне, вовсю уже готовились к наплыву посетителей – рубили мясо и насыщали густой морской воздух стойким ароматом кавказских специй для шашлыка.

— Я уже слишком старая для повара. Не могу стоять весь день на ногах, а контролировать работу лентяев можно и сидя, – она улыбнулась и указала мне на небольшой столик под зонтиком в глубине сада. Надя закурила тонкую сигаретку, поставила в центр пепельницу и вскользь осмотрела меня, стараясь не сталкиваться взглядами. – А вот ты все не меняешься. Молод, красив и пышешь силой.

— Можешь не подбирать слова. Я всё знаю.

— Ну, глуп человек, который думает, что знает всё, – нервно усмехнулась она и потянулась за телефоном, наверняка, чтобы написать Адель. Надя держалась, понимая, что очень велик риск, что я беру её на понт.

— А я двадцать лет глупцом был. Учился, существовал, пахал как проклятый… А вы, женщины мои дорогие, молча растили моего сына, – я оттолкнул телефон, чтобы прекратить её мучения. – Надя, я знаю всё.

— Тогда зачем же ты ко мне приехал? – и тут она вскинула глаза, полные слёз, в которых сверкала ярость, распаляемая сожалением и болью. – Я-то тебе чем помогу?

— А вот интересная ситуация выходит, Наденька. Вы как бы все ни при чем. Все молчали, делали вид, что так и должно быть. Но никто! Никто из вас, взрослых, умных баб не додумался позвонить мне! Никто!

— Ты мне тут концерты не закатывай. Эти адвокатские штучки на меня не действуют, Раевский. Твоя бабка выписала мне волчий билет, с которым меня до сих пор не берут никуда в родном городе! Меня списали и вычеркнули только для того, чтобы я не стала опорой для сестры, – она затягивалась и выпускала густые тучи дыма, нервно дёргая верхней губой. – Что я могла сделать? Одна в депрессии, вторая в ломке. Знаешь сколько я прошла, чтобы заставить Адку жить? И то не смогла! Если б не Димка, то рано или поздно она бы сиганула с крыши, и всё.

— Но ты могла позвонить? Могла наорать и сказать, что я вам жизнь искалечил? – я чуть нагнулся, чтобы мои слова не мог никто услышать. – Могла психануть и выместить зло? Ну, могла же… Надя!

— Могла! Но не стала… У меня на руках оказался пепел моей счастливой семьи. И поверь, в тот момент у меня не было ни малейшего желания думать о тонкой натуре мальчишки, – она выдала чистую правду. В глаза. Не пряталась, лупила наотмашь и не сожалела ни об одном сказанном слове. – Больно, Денис? Но зато правда. Ты же за этим приехал?