Книга Невыносимая для Мерзавца, страница 45 – Евсения Медведева

— Ты голодная? – Мятежный стукнул в дверь, но войти не решился. – Выходи.

— Боишься? – я стянула белье, развесила ровным рядком на полотенцесушителе и надела пушистый халат. – Опять здоровье тревожит, или старческий стояк?

— А ты мастер провокации, – Слава сидел на кровати и быстро строчил что-то на ноутбуке. Но когда вскинул на меня быстрый взгляд, мои мураши вновь вернулись и заплясали по коже. – Не боишься, что поддамся?

— Мятежный уже не столь безмятежен, да? – шла на цыпочках, медленно, чтобы он мог разглядеть меня по максимуму. Пусть любуется. Пусть запоминает ту, что рано или поздно завладеет его каменным сердечком.

— Вер, а вот у твоего шторма есть шкала? – он снова рассмеялся и хлопнул ладонью по кровати, подвинул поднос с закусками и кофейником ближе, но сам чуть отдалился, упираясь спиной в мягкое изголовье. – Ты бы сразу предупреждала, когда выходишь в город руины сокрушать. СМС, что ли, рассылай, когда грядёт смертельная волна?

— Я ещё раз спрашиваю, тебе страшно?

— А я тебе ещё раз отвечаю, что без тормозов не только ты, – Мятежный закурил и сквозь прищур осмотрел меня с ног до головы. – Ты знаешь, сколько дяде Славе годиков?

— У нас в универе только высшая математика, поэтому счет десятками остался далеко в школьной программе, – взобралась с ногами на кровать, но села на противоположный край. Налила чашку горячего кофе и застонала от удовольствия.

Дождь будто усиливался, тарабанил по остеклению с такой яростью, что жутко было. Но были и противоположные ощущения: потрескивание влажных дров, легкий дымок, аромат пряного кофе и сладкая порочная малина. И мужчина…

— Ладно, признаю, что была неправа. И за провокацию прошу прощения тоже. Честное пионерское, что не было цели совратить, изнасиловать или довести до ручки. Честно. Просто поддалась какому-то порыву.

— Что? – он снова рассмеялся, закидывая голову назад. На его холодном суровом лице улыбка смотрелась абсолютно волшебно. Хотелось на руках ходить, анекдоты травить, голой рассекать, лишь бы продлить это чудо. – Вер, ты совсем не похожа на ту, кто спокойно признается в своей неправоте. Колись, что задумала? Пурген? Яд гадюки? Или перо под рёбра?

— Фу, как грубо, – я отломила ещё теплый круассан, макнула его в вишнёвый джем и отправила весь кусок в рот, жмурясь от удовольствия. Дождь снизил интенсивность, создавая шуршащую от его голоса тишину. Море все так же бушевало, пытаясь смыть деревянный пирс, тянущийся вдоль ровной линии домиков.

— А чего ты хочешь, Грушенька? Вроде, выяснили уже, что я и не Илларион, да и с помощью высшей математики узнали, что намного старше тебя, – Мятежный с таким смаком затягивался горьким удушающим дымом, что не смотреть на этот откровенный секс было просто невозможно. Но у меня была проблема. И она заключалась в том, что я не знала ответа на его вопрос.

Рядом с ним функции мозга стихали. Я дышала, думала, смотрела чувствами, эмоциями. И это было так необычно, так дико и даже шокирующе, что страшило саму себя.

— Быть может, мне тебя трахнуть, чтобы твои иллюзии рассыпались осколками? – его слова выстрелом задели мое сердце. В них не было злости, грубости и угрозы. Они звучали как сладостное обещание, что вновь спазмом отдалось внизу живота.

— Дядь Слав, ну договорились же уже, что ты стар, слаб и нуждаешься в диспансеризации. И, кажется, уролог не входит в список обязательных врачей, – улыбалась и открыто смотрела в глаза, до сих пор ища в себе хоть каплю стыда.