Книга Договор на нелюбовь, страница 76 – Евсения Медведева

— А ты? – Царёв улыбался, очевидно находя забавным мой пристальный взгляд, застывший на его достоинстве, а потом мысленные терзания, что как обычно отразились на моем лице.

— Я спала!

— И я спал, – Царёв потянулся и накинул на бёдра одеяло, наверное, решив меня не смущать. А было чем!

— Прекрати говорить загадками. Что-то произошло?

— Жену потерял. Звоню ей, а на том конце провода тишина. Сердце ёкнуло от переживаний, – Царёв перевернулся на бок, взбил подушку и улёгся, закрыв глаза.

— Ты спать, что ли, собрался?

— Да.

— Саш, поговори со мной нормально? И дай я встану, мне нужно одеться.

— Нет, так сиди, – Царёв дернул меня за руку, укладывая рядом. – Рассказывай.

— Что?

— Где была? Что видела? – он распахнул глаза так резко, что мне снова захотелось закричать.

— Когда?

— А расскажи, как вчерашний вечер провела с момента, как я тебя живую и вполне здоровую дома высадил, – он снова откинулся на спину, закинул руки за голову, уставившись в потолок. – Жду.

— А ты чего раскомандовался?

— Жду! – рявкнул он, резко повернувшись ко мне.

— Вечером позвонила Машка, предложила заменить девочку, что ногу потянула. Я поехала в «Зевс», играли «восточную сказку», как закончилось, сразу домой, – почему-то послушно отчиталась я. В памяти всплыл тот пьяный урод, но я выпустила этот момент, сама не понимая, почему.

— А телефон твой где?

— В сумке, наверное, – но именно в этот момент на тумбочке сбрякала знакомая мелодия.

И я вспомнила, что телефон так и остался лежать на комоде, потому что даже на заправке мне пришлось возвращаться в машину за банковской картой, так как мобильника в сумке я не нашла. Потянулась одной рукой к телефону, а другой прижимала одеяло к груди.

— Ох, черт! – застонала, увидев больше сотни пропущенных. Один от Наташки, два от бабушки, а остальные сто двенадцать от Царёва. – Прости.

— Прости? – он резко подался вперёд, нависнув надо мной. – Я искал тебя!

— Зачем?

— Увидеть хотел.

— Мы утром виделись, – понимала, что дразню зверя, а именно зверски злым он сейчас и был, но ничего поделать с собой не могла. То, что плескалось в его взгляде, током пробивало меня от макушки до пяток и возвращалось спазмом где-то внизу живота так сильно, что пальцы на ногах поджимались.

— Доступность, Катерина. Первый пункт.

— А второй пункт? Нелюбовь. Разве он не включает в себя ревность и нависание над обнаженным женским телом? А?

— Он включает только любовь, Катя.

— Или нелюбовь?

— У тебя пропал голос, сердцебиение участилось, а зрачки расширились. Да ты возбуждена, Катенька.

— Возбуждён, кажется, здесь только ты, Сашенька, – я зачем-то вновь скосила глаза к его бёдрам.

— Это реакция на резкое пробуждение.

— Или возбуждение? – почему-то я продолжала пререкаться. Тупица!

— Дышишь через раз… Речь заторможена… Ты меня хочешь.

— С чего ты взял, что тебя? – я перевела взгляд на плакат Энрике Иглесиаса, что висел под самым потолком ещё со школьных времён и коварно улыбнулась. – Кроме тебя в комнате есть ещё один мужчина. Не смущает он тебя?

— Бабушка сказала, что ты плакала, когда вернулась, – проигнорировал он мой вопрос, опустил голову ниже и прошёлся носом по ключице до самого уха, с силой втягивая воздух. То ли вдыхался мой запах, то ли пытался успокоиться.

— Бабушка слишком много болтает.