Книга Сломанная любовь, страница 116 – Евсения Медведева

Картина была самой что ни на есть эпичной… И я даже не осудил друга, что резко развернулся на сто восемьдесят градусов, лишь бы не показать своей шальной улыбки. Мишка сидел на скамейке, сложив на груди руки и рассматривал свои порванные сандалики, один из которых свисал со ступни, болтаясь на одном ремешке. Он покачивал ногой и улыбался. Зараза… Рядом с ним сидел сын Микояна с внушительной шишкой на лбу, дети о чем-то тихо переговаривались, косясь на другой конец лавки, где топтались парни с виду постарше. Вокруг них охали матери, пытаясь поправить порванные футболки.

— Мирон! — охнула жена Микояна, заметив моё появление. — Я даже не поняла, как это всё произошло. Они играли, бесились, а потом БАХ… Пух и перья полетели, — Аня вышла из кабинета с надписью «Администрация», поспешно убирая в сумочку кошелек. — А я ещё телефон в машине оставила…

— Разорвали три баяна? — прикусил щёку изнутри, чтобы не рассмеяться. Мишка тоже заметил моё появление и ещё сильнее повесил голову.

— Почти! Прости, я не знала номер Ольги, хотела позвонить тебе, но Мишка уже выдал твой номер сам, — Аня тоже встала спиной к детям, позволив уже не мучать своё милое лицо в строгом выражении. — Я не знаю, что они не поделили с теми мальчишками, но мой Алик такой спокойный мальчик… Что это, Мирон?

— Поздравляю, Аня, у твоего сына теперь появился друг на всю жизнь. Да, Царёв?

— Определенно, — Саня уже успокоился, но всё равно старался не смотреть на двух нахохлившихся воробушков. — Пошли, Аня, поговорим с администрацией. Денег хотят?

— Ага… — Аня закивала и схватила Царёва за локоть, выдохнув, что не придётся решать вопросы в одиночку. — Алик, идём!

Я стоял на месте, наблюдая, как Мишка напрягся, наблюдая, как его новый друг понуро бредет следом за матерью. Сложил руки точно так же, пытаясь собраться с мыслями и поступить не как пацан, выросший на улице, а как отец. Черт! Как сложно быть родителем с горой ответственности на горбу, а не весёлым дядь Мироном!

— Миша, это твой папа? — из-за стойки выпорхнула молодая девушка, заметив наш поединок взглядов.

— Мой, — Мишка отвернулся и готов был поклясться, что в его глазах сверкнули слёзы. Ему сейчас не нужны наставления и нотации с моральной нагрузкой, Мишке просто нужна крепкая рука, в которой можно оставить стыд и обиду, без последующей истерики. Наверное, поэтому и позвонил он мне, а не Ляльке.

— Забирайте, — девчонка вздохнула, закатила глаза и снова скрылась за стойкой.

— Привет, мужик, — сел на корточки перед пацанёнком, протянул ладонь и терпеливо ждал его реакции. Мишка дернул головой, стирая выпавшую слезу об футболку и вложил свою ручку в мою, с силой сплетаясь маленькими пальчиками сквозь мои.

— Привет, — он так горько вздохнул. Губы его затряслись, глаза покраснели, а щёки стали ярко-пунцовыми. Мишка выдержал всего пару секунд, а потом сиганул мне на шею.

— Мороженого захотелось, — я поднялся, прижимая его трясущееся тело к себе так крепко, как бы мне хотелось, чтобы обнимал меня отец вместо сухих, безжизненных моралей. — Ты как? Со мной?

Мишка говорить не мог, лишь быстро закивал головой, пряча лицо мне в шею. По коже потекли горячие детские слёзы, что соляной кислотой разъедали душу до основания. Если бы мог, то разревелся бы в голос, выталкивая внезапную боль, что разворошил толщу ила на дне сердца, но нельзя было.