Онлайн книга «Сломанная любовь»
|
— Что ты знаешь? — женщина апатично наблюдала, как выкипает из турки кофе прямо на идеально отполированную стальную плиту и не двигалась, опустившись на стул. Она еле двигалась, словно обессилила, а может, наоборот, впервые позволила ощутить себе всю тяжесть совершенных поступков. — То, что могла знать Олька, — я выключил газ, стёр коричневую лужу белоснежной тряпкой, промыл турку и снова налил воду, чтобы всё же сварить кофе. — Мы не разговаривали с дочерью много лет. Да мы совсем с ней не разговаривали не потому, что не любила я её, а потому что меня не научили этому. Моя мать меня так воспитывала, и я так держала доченьку… — она уронила голову на руки и стала захлёбываться горькими слезами, что душили её. — Она никогда не простит меня… Никогда! Я сначала думала, что во всём виноват ты, Королёв… Ты! Испортил мою милую девочку, разрушил ей жизнь, выпотрошил перину, на которой мы растили её не для тебя, Мирон… — Согласен, — кивнул я, разливая кофе по чашкам. — Дальше? — Мне Токарева рассказала, что Ольга спуталась с дворовым хулиганом. Я даже не поверила, потому что на глазах дочь у меня всегда была. Выгнала я тогда соседку из квартиры, только та мне всё про дневник твердила в жёлтой обложке… На весь подъезд кричала, что упустила я свою дочь, а её Настенька в МГУ на бюджет уже поступила, а моя пойдёт на панель побираться, после того как в подоле принесёт. Тогда и … Не утерпела я и пошла в комнату дочери. Лучше бы я этого не делала, Мирон, потому что нашла тот дневник, в котором Олька описывала каждую вашу встречу… — Наталья Михайловна, — я открыл окно, кивнул на сигареты и, получив неохотное разрешение, закурил, отчаянно стараясь выдыхать дым на улицу. — Я плохая жилетка, до и жалеть я давно уже разучился. Вам бы с этим лучше к дочери, а мне факты нужны. С дневником всё понятно. Про Лебедь вам кто сказал? — Галина Петровна, — подобралась Наталья Михайловна, стёрла тушь и подняла на меня заплаканный, чуть растерянный взгляд. — Завуч. Она девочку ту к поступлению готовила, а потом помогала всю учёбу, даже диплом ей писала, всё мечтала, что её отец оценит жест и возьмёт к себе на работу в университет. — Зачем ей университет? Она и в школе неплохо жила. Знаю я, сколько в конвертах ей заносили, чтобы она деток подсадила, направила, подтянула, — хмыкнул я, вспоминая отвратительную гримасу завуча и эту гульку на макушке, скованную десятком шпилек, что вместе с волосами держали её лицо. Вся школа шутила, что когда она распускает косу, то и лицо расплывается до пола. — Какая школа? — нервно рассмеялась Наталья Михайловна. — Её же выгнали сразу после твоей стычки с тем практикантом, которому ты морду начистил. Племянник это её был. Я думала, ты знаешь… — женщина открыла рот, изучая мою реакцию. — Ты зря тогда… — Зря? — настала моя очередь хохотать. — А вы знаете, что произошло на самом деле? — Конечно, — фыркнула она. — Меня же час распекали на ковре у директора… — А вы знаете, что он зажимал Лялю в раздевалке? А она молчала… Думала, сама справится! Некому ей было рассказать, мне стеснялась, а вам бесполезно, вы ж ГалинуБланку слушали больше, чем дочь собственную. Узнал я поздно… А когда тот уё… придурок понял, что прижали его, то и поведал жалостливую сказку про девочку Ольку, что прохода ему не давала. А знаете, кто подтвердил его слова? |