Книга Играя с ветром, страница 159 – Евсения Медведева

— Пионы? – Нина мгновенно забыла о том, что охраняла дверь своего любимого шефа, подскочила к зеркалу, на лету меняя удобные мюли на замшевые лодочки, и выскочила из приёмной.

— Два – ноль, – рассмеялась я и щёлкнула ключом. – Вот так-то, коварная старушка, будешь теперь знать, по чью сторону баррикад местечко занимать нужно.

Я достала из сумки украденный инвентарь, вложила его за резинку чулок и мягкой поступью кошки вошла в кабинет.

Лёва и правда сидел перед ноутбуком, слушая монотонную речь, льющуюся из динамика. На лице его читались задумчивость и крайняя раздраженность. И это было заметно невооруженным взглядом, он то и дело смотрел на телефон, стучал костяшками пальцев по столешнице и всё время поджимал губы, будто пытался не сболтнуть лишнего. Лёва был так погружен в свои мысли, что и не заметил меня, а я не спешила начинать представление.

Рассматривала самого красивого мужчину в мире и таяла, как мороженое в креманке в полуденный зной. Мышцы превращались в ненавистный мною кисель, мысли путались, а желание наказать только крепло.

Когда он рядом, тело покрывается холодящей испариной, дыхание превращается в прерывистые хаотичные спазмы. Я словно с каждым выдохом отстукиваю азбуку Морзе, в шифре которой лишь капитуляция. Могу убегать, злиться, говорить миллион бессмысленных слов, но сердце моё бьется только рядом с ним. Больно, глухо, пропуская порою удары, но в такт с его…

Лёва говорил про слабости, человеческие уродства, которые никому не важны и не нужны, а я промолчала тогда. Не нашла в себе смелости признаться, что он и есть моя слабость. Красивая, чертовски горячая и кипучая слабость.

Говорят, когда человек любит, то всё становится неважным: слова, преграды, проблемы. Всё – пыль. Любят вопреки, наперекор судьбе и всему враждебному миру, пока на твою шифровку «капитуляция» он будет отстукивать «сдаюсь». Я не верила. Сопротивлялась, искала подвох и ждала… Ждала, когда меня бросят у парадного входа в загс.

Вот теперь мне не хочется убегать, прятаться и бояться, что всё окажется неправдой, сказкой! Вот теперь я готова во всю глотку орать, что люблю. Моя первая любовь. Моя единственная любовь.

Смахивала прорывающиеся слёзы, пытаясь вновь наскрести внутри запала для того, чтобы извиниться. Не за то, что ушла, не за то, что не стала ему опорой, а за то, что позволила думать, что смогу жить без него. Не смогу. И ему не дам.

Руки задрожали, сердце вновь стало неистово стучать в грудной клетке, пытаясь вырваться и найти покой в его тёплых нежных руках. Взгляд стал мутным от накатывающих слёз, а в ушах лишь слышалось громкое БУХ-БУХ-БУХ…

Сжала тонкие лямочки платья и стала медленно спускать по плечам. Лёва вздрогнул и резко обернулся. Его взгляд взорвался вспышкой гнева, а когда понял, кто перед ним, лицо его изменилось. И так хорошо стало.

Можно придумать беременность, можно сыграть удовольствие, притвориться больной, но вот радость, желание и восторг сыграть никак нельзя.

Я кусала губу, смотрела и наслаждалась темнеющим от возбуждения взглядом. Его пальцы вцепились в кожаные подлокотники кресла, а грудь стала вздыматься, с шумом втягивая ставший горячим воздух…

— Лев Саныч, вы меня слушаете? Это нужно подписать сегодня! – мужчина настойчиво отвлекал, но Доний лишь глухо рычал, не решаясь прервать наш зрительный контакт.