Книга Играя с ветром, страница 82 – Евсения Медведева

— А вот это уже обидненько. Прячут гондоны, грязное бельё и сигареты от родителей, никогда бы не подумал, что окажусь в этом списке, – Лёва натянул брюки и стал заправлять в них рубашку, не спуская с меня глаз, пока я голяком расхаживала по комнате, пытаясь понять, где лежат мои приличные вещи. Можно подумать, если я вернусь в монашеском одеянии, мамы забудут то, как я их встретила. – И чем же я плох? Рожей не вышел?

— При чем здесь твоя рожа? Лёв, а ты не обижайся на правду. Ещё пять минут назад ты мне душу изливал благостными намерениями уйти с моего пути, ведущего к счастливой жизни, в любой момент. Ты можешь уже завтра проснуться с ощущением, что наигрался, а в обед уже сквозанёшь к какой-нибудь Дине-Лине-Зине, а мне что делать? Опять идти к родителям и объяснять, что вновь выбрала просто не того? Так лучше я в одиночку свои раны залижу, чем в очередной раз стану центром всемирной скорби. Понимаешь? Необязательно семье знать о моем временном статусе в твоей жизни. Пусть меня это устраивает, но они не поймут, Лёв. К тому же с пелёнок тебя знают. Ну что ты смотришь так на меня? Не умею я влюбляться в хороших мальчиков. НЕ УМЕЮ!

— Зато я умею, как выяснилось, – Лева поджал губы, сдерживая рвущиеся эмоции. А их там был вагон и маленькая тележка, вот только держал он все внутри. И обиду маскировал, и гнев прятал. – Я к тебе пришел, а не к какой-нибудь Дине-Лине-Зине. Я ни спать, ни жрать, ни рукоблудствовать без тебя не могу, поэтому заканчивай свою истерику, а то перевозбужусь, Ника. Её Богу, на грани я, – Лёва открыл шкаф, сдернул с плечиков первый попавшийся сарафан, бросил в меня. – Трусы сама найдешь?

— Боже! Да ты даже не понимаешь всю степень Армагеддопиздеца! Улыбаешься, слова красивые говоришь, но ты только подумай…

— Короче, Ника, – зарычал Лёва, уложив руки на груди. Он словно сдерживался, чтобы не прижать меня к себе. – Просто скажи, чего ты от меня хочешь? Конкретика мне нужна. Свидания? Рестораны? Совместные фото в соцсетях? Не стесняйся, говори. Я прилежно зафиксирую их в ежедневник по пунктикам. Что для тебя нормально? Кто для тебя подходящий?

— И что дальше, Доний? Что? А если мне не нужно, чтобы ты был тем подходящим? Вдруг меня устраивает, что ты бабник жуткий, и что статус у меня такой сомнительный: не то девушка, не то секретарша, с которой можно «посовещаться» в перерыве, – чувствовала, что несёт меня так, что даже стоп-кран не поможет, но ничего поделать с собой не могла. Мне стыдно было не от того, что с НИМ маменька меня застукала, а то, что никогда не приду к ней на кухню, пока папа футбол смотрит, и не скажу, что влюбилась как кошка дурная. Не стать мне для него единственной, важной и значимой, не потягаться мне с той сисястой батареей дам, которых просто устроит компенсация в виде сумочки или новой «бибики», мне всего его надо… Всего!

— Я жду, Ника. Говори.

— Да какого хрена ты такой положительный? – я не нашла ничего умнее, как швырнуть сарафаном в него обратно.

— Ты хотела хорошего мальчика? Так вот, получите – распишитесь, Вероника Николаевна. Тебя от моей порядочности скоро мутить начнёт, это я тебе обещаю, – Лёва отбил летящий в него комок ткани, а следом и тапочку, и расческу, и даже ежедневник, откуда июльским дождем рассыпались мелкие листочки для заметок, вот только, в продолжение моего позора, исписаны они были одним лишь именем…