Книга Бывшие. Она мне (не) нужна, страница 32 – Евсения Медведева

— Мариша… – испуганная Алиска выскочила из другой комнаты, с удивлением наблюдая, как мы входим. – Ты что… Ты сама пришла?

— Сама, – гордо сказала Марина и снова вцепилась в мою руку, очевидно, окончательно потеряв силы.

— Привет, Тёмыч, – Алиска обняла меня, а после и Марину. – Ну, красотка, идём наводить марафет? А после обедать будем, я домашненькое тебе принесла.

— Голубцы? – с придыханием спросила Марина, пытаясь сконцентрироваться на Лисе.

— Конечно, твои любимые, со сметанкой…

Лихие стали для нас опорой.

Алиска с каким-то одержимым упорством каждый день сооружала Марине прическу, делала легкий мэйк, приносила красивую одежду, запретив надевать эту ужасную больничную амуницию.

Она заставляла смотреть на себя в зеркало, чтобы видеть в отражении женщину… Красивую женщину, а не пациента. В палате всегда стояли цветы из её сада, кровать заправлялась хорошим бельём, а на ночь мы переодевали мягкую уютную пижаму.

В предложенных обстоятельствах было сделано всё, чтобы стереть напоминания о больнице. Здесь даже воздух был полон парфюма и сладости домашней выпечки, которую неумолимо таскала Лиса.

Пашка же взял на себя другое… Он с бульдожьей хваткой искал юриста, готового взяться за дело Марины. Исковые сроки были потеряны, но это никого не останавливало. Нам было важно знать, что именно произошло тем вечером пять месяцев назад.

Левин не писал заявления в полицию, следовательно, никаких документов на руках не было. В перинатальном центре с нами даже говорить отказывались, поэтому пришлось идти другим путём.

Девчонки плескались в ванной, а я упал на диван, пытаясь отдышаться и собрать мысли в кучу, но тут вошёл Лихой. Его лицо было красным, губы гневно поджаты, и стало всё ясно – что-то нарыл…

— Привет, – он пожал мою руку и сразу кивнул на дверь, очевидно, не желая говорить здесь.

Мы вышли из палаты, после покинули отделение, а затем и здание больницы. Лихой нёсся в сторону своей машины, а как только я сел на переднее сиденье, выпалил:

— Левин подал на развод… Я сначала подумал, что это он так тебя испугался, струсил, но заявление написано почти два месяца назад, то есть за неделю до твоего появления в городе, – Лихой разблокировал телефон, протягивая мне фото того самого заявления.

— Ого… А что же? Ведь такая любовь у него была, – мне было неприятно говорить об этом, аж кости ломило. Всё никак не мог задушить ярость и желание отомстить. Вновь и вновь повторял, что Марина сейчас для меня на первом месте, но это пламя пекло нутро, соляной кислотой всё разъедало.

— Чёрт его знает, что там случилось. С акушером говорила Люба, но та пришла в операционную, уже когда Марину скрутило, а анестезиолог испарился, падла. Я все ноги сбил, пытаясь найти его! Всё с самого начала пошло не так! Анестезию вводят только с участием медсестры, а в операционной был только Левин.

— Так, а что с судом?

— Левин заявление не писал, все акты внутренней комиссии подписал, как супруг пострадавшей, согласившись с выводом, списывающим всё на не выявленную ранее эпилепсию, – Пашка закурил, выдыхая дым вместе с тревогой. – Мутно, и пахнет дерьмом.

— Какая, к черту, эпилепсия? Она КМС по прыжкам в воду, не пьет, не курит! Ну какая невыявленная эпилепсия? А врачи девять месяцев беременности в шары долбились?