Книга После развода. В его плену, страница 39 – Мария Устинова

Затем тело ошпаривает от шока нервных окончаний. Влад кладет меня в ванну, наполненную горячей водой, и я кричу от боли. Физической. Душевной. Потому что вода заставляет проснуться. Жжет каждая ссадина, губы, жжет между ног.

Съеживаюсь на дне ванны в комок.

Цепляюсь за бортик, дико глядя на него.

Мне нечего сказать.

Я боюсь его.

Не так, как остальных. Но тоже боюсь.

Влад приносит стул и ставит перед ванной. Вытирает кровь из перерезанного веки и брови — словно кто-то ножом полоснул. Садится, откидываясь на спинку и вытаскивает пистолет.

Он убьет меня, понимаю я.

Может быть, не сейчас.

Но убьет.

Я вижу это в его глазах.

Оружие Дик кладет на край раковины.

Замечаю, что он принес стакан и бутылку виски.

На миг прижимает большие пальцы к переносице. Лицо человека, который едва пережил эту ночь…

От него пахнет бедой и кровью.

Дик наполняет стакан до половины, и пьет залпом.

Молча рассматривает меня.

Каждую деталь.

— Инга Сабурова, — хрипло произносит он, пока смотрю на него убитыми глазами. — Я говорил, что этот клуб тебя недостоин. А ты, оказывается, звезда.

Он смотрит в глаза с ненавистью.

— Ты понимаешь, что тебя ждет?

Я молчу.

Мне невыносимо смотреть на него. Злого, пьяного. Жестокого. И я знаю, что в будущем нет ничего хорошего.

Даже если я переживу эту ночь.

За ней ничего нет.

Мне некуда идти.

Эдуард не поможет. А за пределами этого дома будут ждать брат Дика со своей охраной.

По щекам текут горькие слезы.

И раз…

— Ты больше не Инга Сабурова, — добавляет Влад, делая еще один глоток. — Теперь ты моя рабыня. Ты не вернешься. Будешь меня слушать, делать все, что я говорю. Ты поняла?

— Поняла, — еле слышно отвечаю я.

Что еще я могла сказать. Я сама взяла его за руку.

Я в этом плену навсегда.

— Молодец, усвоила, — Влад встает, и я вздрагиваю. Но он протягивает стакан с виски. — Хочешь? Давай, пей. Тебе нужно забыть эту ночь.

Я не смогу, в этом и боль.

Уже не смогу.

— Давай, — Влад понимает, что держать стакан не получится и подносит кромку ко рту.

Я пытаюсь отпить.

Не получается.

Виски течет по губам и шее, вызвав жгучую боль до слез. В третий раз не получается… И говорить больно.

— Что у меня с губами? — шепчу я.

— Хочешь увидеть себя?

Дик открывает зеркальную дверцу шкафчика.

Вздрагиваю от неожиданности.

Это я?

Копна темных волос перепуталась. В них одна красная прядка — еще в клубе красила перед сценой.

Глаза с расширенными зрачками от шока.

Вокруг рта все красное — это не кровь. Сбитая кожа. Все в ссадинах, словно меня кто-то целовал насильно так жестоко, что ободрал все. Сжимал рот. Бил. Пытался разжать зубы. Я была почти без сознания, но почему-то помню…

Губы искусаны до крови.

Они хотели, чтобы я отвечала.

Чтобы я…

Я истошно ору, чтобы выгнать эти образы из головы. Отшатываюсь от края ванны и вода переливает через край.

Ору, пока Влад не кидается ко мне.

— Тихо-тихо, — бормочет он, крепко прижав к себе мою голову. Как тисками, но это помогает перестать орать.

Щекой прижимаюсь к его шее и пытаюсь избавиться от образов.

— И раз… — начинаю считать, ощущая, как бешено бьется пульс Дика. — Два…

— Тихо, — повторяет он, и я замолкаю. — Они скоты, да. Но тебе придется это пережить. Поняла меня?

Киваю.

— Пока ты здесь, все будет нормально. Я тебя отпускаю, ты мокрая… Только не ори больше.