Книга После развода. В его плену, страница 49 – Мария Устинова

Он сушит мне волосы грубо — пальцы путаются, режим самый горячий. Но я слишком слаба, чтобы спорить.

— Давай, одевайся.

Смотрю на белые трусики на кровати.

Платье тоже белое. Дорогое, с красивым декольте-лодочкой.

Это он купил?

Дик не отстанет. Нужно себя заставить, как бы ни было страшно. Встать и поехать в клуб, чтобы меня там не ждало…

— К кому мы едем?

Диканов одевается, стоя ко мне спиной. Костюм, белая сорочка… Под пиджак поддевает кобуру и пихает туда пушку. Из нижнего ящика достает вторую…

Ванна меня буквально воскресила.

Только мне эта реальность не нравится.

Ноги дрожат.

— В чем проблема? — Дик подходит вплотную. — Я сказал одеваться, Инга!

С приоткрытым ртом Дик смотрит на меня.

Лицо без эмоций, но я вижу, что он зол.

У меня лицо подергивается от тика.

Я смотрю вниз — не могу долго выдерживать взгляд. Я его не понимаю. Я его боюсь.

Я хочу домой.

В то утро, когда готовила Эду завтрак и все было хорошо.

Последний счастливый день.

— Кто там будет? — повторяю.

Перед глазами стоят их лица.

— Там будет он?

Даже имя его боюсь произнести.

— Нет, — чеканит он. — Не бойся.

Дик берет трусы с кровати и подставляет, пока я дрожу.

— Давай, ставь ножки.

Он ждет, тяжело дышит.

А затем говорит прямые, и оттого жестокие слова.

— Лука изнасиловал тебя, потому что был уверен, что меня убьют за смерть Дениса. Я и сам удивлен, что этого не произошло.

Так тихо, что становится больно.

Хочется закричать.

И от его слов, и от взгляда.

— С тех пор я ни с кем из них не говорил, и никого не видел. Я пропущу похороны брата. Ты мне нужна, Инга. Не бойся. Тебя больше никто не тронет.

Позволяю надеть на себя трусики.

Мне кажется, между нами уже нет границ.

Он видел такой ужас со мной, что вряд ли я имею право еще что-то от него скрывать.

Дик выпрямляется.

— Косметика. Замаскируй то, что у тебя на лице… Сумка где-то здесь.

Косметику он находит в одном из ящиков.

Моя любимая помада, которая сейчас вызывает тошноту. И эта прядь… Красная прядь, она же еще в волосах?

Судорожно пытаюсь найти ее.

Дик не дает.

— Поторопись.

Послушно сажусь к зеркалу.

Нужен яркий свет, чтобы нанести макияж. Но как же больно смотреть себе в глаза, и как страшно — на свое лицо.

Я крашусь, избегая себя рассматривать. Сосредотачиваясь на деталях, за раз глядя только на одну черту. На ресницы… Губы красить больно. Оживают воспоминания, они еще слишком свежи…

Сзади подходит Дик.

Сжимает плечо.

— Ты скоро?

Совсем, как Сабуров, когда мы вместе собирались куда-то вечером.

Теперь это Дик.

К этому нужно привыкнуть.

Принять новую жизнь такой, как есть.

Но это невыносимо…

— Да… — приоткрываю губы, сижу с закрытыми глазами и чувствую, как он разворачивает меня в кресле.

Забирает помаду.

Губ касается шелковистый столбик.

— Почти не видно. В клубе полумрак, никто не заметит.

Встаю, стараясь спрятать за ресницами навернувшиеся слезы.

Я безумно не хочу никуда идти.

Но попав на ночную улицу, жадно вдыхаю свежий воздух.

Голова начинает кружиться.

Я соскучилась по простору в четырех стенах.

Оглядываюсь в незнакомом дворе.

Мы живем в новой высотке.

С закрытым двором.

Кажется, это центр…

— Садись, — он усаживаем меня в авто.

И снова воспоминание, как Лука запихивает меня в машину и везет по ночным улицам в дом отца…