Книга После развода. В его плену, страница 46 – Мария Устинова

Трудно сказать, сколько ему было — глаза чуть выше столешницы. Он помнит, как стоит, прижавшись к ней губами, и смотрит, как няня — она же сиделка матери — разминает картошку вилкой. Добавляет масло, бульон.

То, что у матери ментальные проблемы, он узнал позже. Чем именно болела, не интересовался. Она почти не выходила из дома. За ней нужно было присматривать.

Говорят, сначала все было не так плохо. Даже фото осталось, где она, совсем молодая, сидит в саду. Красивая. С длинными темными волосами. В красивом белом платье, как какая-то барышня из начала века.

Когда ему было семь, мать поскользнулась на балконе и неудачно упала. Еще несколько недель была в медикаментозной коме на аппаратах, где тихо угасла.

Мама не была урожденной Дикановой, но тоже носила их фамилию.

Сейчас она на семейном кладбище.

Где будет похоронен и Денис.

Их с Лукой мать прилетит из Лондона. Его она всегда недолюбливала — подкидыш от сводной сестры мужа, неизвестно от кого прижитый, ей не нравился. Но чужая мать выполнила свой долг. Он вырос в их семье. Впрочем, с самого начала рос в родовом доме. Просто сначала это было крыло матери. Затем крыло дяди.

Лука был прав.

Мать была сводной сестрой. По крови никто.

Лука, по мнению Павла Диканова, заслуживал стать наследником. Воспитывался с ощущением превосходства над всеми. Дениса вырастили потребителем и эгоистом, который ни в чем не знал отказа.

Любые косяки и проблемы всегда разгребал Дик.

Они сами виноваты.

Дороги разошлись.

Они его таким сделали, всегда спрашивали с него, пусть теперь хлебают.

Он всегда выгребал.

И в этот раз выгребет.

Дик проверяет густоту. Получилось жидкое пюре, как суп.

Жаль, масла нет.

— Инга, — он заходит в затемненную комнату и садится на кровать.

Она лежит на боку.

Спутанные волосы в темноте кажутся грудой веревок. Хочет потрясти, но видит, что не спит — глаза полуоткрыты. Лицо расслабленно, словно Инга глубоко в себе.

Руки сцеплены перед губами.

— Эй, — он ставит тарелку на прикроватную тумбу. — Давай, поднимайся…

За плечи пытается ее усадить.

Она почти не реагирует. С неохотой отворачивается и снова пытается угнездится в постели.

— Нет-нет, вставай!

Поняв, что он не отстанет, Инга остается сидеть, поджав под себя ноги.

Закрывает глаза.

Это понятно: чтобы его не видеть.

— Я включу свет, слышишь?

Она не отвечает.

Он щадит ее — сначала включает торшер. Свет слабый, но она щурится — глаза болят, отвыкнув.

Влад садится к ней на кровать. Берет за лицо, чтобы посмотреть, как она.

Губы заживают.

Но синяки еще есть. И самое плохое — внешний вид в целом. Она словно пьяная или не в себе… Нужно ее растормошить.

— Инга, ты что-нибудь слышала о покупке земли? Сабуров купил полгода назад участки.

Инга сжимает губы.

В углах глаз появляются слезы.

— Ну ладно, все, — вздыхает он и отпускает.

Хоть не легла.

Он подносит к губам первую ложку супа. Она, как тряпичная кукла — не держится, даже голову опускает ему на плечо.

Хочет лечь, но знает, что не даст, пока не накормит.

Супа немного — на дне.

Но и это она съедает с трудом.

По ложке.

Хотя бы пить уже может сама.

Дик убирает пустую посуду. Но когда Инга пытается лечь, он не дает.

— Нет… Так давай, просыпайся, Инга.

Сделать ее наследницей — очень заманчиво.

Но есть нюансы.