Книга После развода. В его плену, страница 89 – Мария Устинова

Но и не надо.

Он узнал голос и резкие повадки. Ближайший человек Луки. Спартак говорил, они все там были — самые приближенные, но все ли поучаствовали. Третий — оператор — передает телефон другому, чтобы присоединиться.

Они не торопятся, наслаждаются моментом. Лука стоит в стороне и неподвижно смотрит… Но четвертого отгоняет.

— Тварь, — Влад сжимает кулаки, видя, как его брат снова издевается над ней.

Понравилась девка.

Запал на нее, падаль!

Лука переворачивает Ингу, пытаясь изменить позу. Ему помогают, придержав ее ноги. Она кричит, но ничего сделать не может.

За волосы запрокидывает ей голову.

На нее больно смотреть, и Дик не смотрит.

Прикрывает глаза ладонью, пока Лука не закончит с ней снова.

Истошные крики сходят на нет.

Под четвертым и пятым она молчит.

Кажется, потеряла сознание.

Тело сильно обмякло.

Ее снова крутят на кровати, пытаясь изменить позу и поймать новый кадр.

Снимают.

Куражатся.

А ведь если Спартак не врет, он их предупреждал, что Инга — его женщина!

Под последним, шестым, Инга приходит в себя.

Захлебывается от плача, пока на нее градом сыплются удары — просто шлепки, но слишком много.

Она вся помятая после того, как ее крутили. Кажется, даже не понимает, где находится. Взгляд мутный и бессмысленный — когда снова берут крупный план.

Они выходят из комнаты.

Так какого хрена произошло?

На последнем кадре лицо еще цело.

Губа не прокушена.

Он вспоминает, как нашел ее: в беспамятстве, на боку, прикованную и укрытую чужим пиджаком…

Значит, не все.

Было что-то после.

Ее изнасиловали все, кто был в комнате, все шестеро… Но потом кто-то еще пришел.

И тут он понимает, кто.

Лука.

Телефон поставили на штатив. Все вышли, но съемка продолжается.

И он вернулся.

— Эй, красавица… — хриплый звериный голос будит слепое бешенство. — Ты так меня и не поцеловала.

Опускается на колени у ее изголовья. Не видно, что делает. Влад догадывается по наклону головы — целует в губы.

Инга пытается сжаться, он резко отталкивает ее поджатые ноги. Придавливает к кровати. Долго целует — заставляет отвечать, то упрашивает, то угрожает, сжимает челюсть, то бьет, то покрывает поцелуями, а затем расстегивает ширинку.

— Бери.

Она пришла в себя: мычит сквозь сжатые губы, выгибается, пытаясь отвернуться. Но уже слабо, почти не может… Движения скованные, какие-то обреченные.

Лука снова лезет к ней.

— Рот открывай. Ты почему меня не слушаешься?

Он смотрит, как долго Лука добивается от нее взаимности в поцелуях или в минете. Он хотел, чтобы она целовала его сама и сама сосала. Как и полагается наказанной чужой шлюхе, а раз еще отказывается — значит, не до конца покорилась…

Он бы этого добился, если бы Влад не приехал вовремя.

Эти сраные поцелуи будят в нем такую злобу, что Влад ставит видео на паузу и открывает окно в кухне, чтобы подышать.

Последними словами Инги на записи был шепот:

«Не надо, мне больно».

— Ну, мразь… — шепчет Влад.

Пьет еще — не помогает и швыряет стакан в стену, отвернувшись. Внутри разрывает от двух с половиной часов насилия. Таким опустошенным он не чувствовал себя никогда.

Теперь ясно, чего она шарахается от прикосновений и поцелуев.

Эти полчаса, пока Лука над ней трудился перед финалом, вообще многое объясняют. И в ее поведении, и в его тоже… Почему не рассказала?