Книга Кровь и Белые хризантемы, страница 87 – Ольга ХЕ

И в этот самый момент, когда казалось, что победа одержана и чары танца вот-вот растворятся, оставив после себя лишь прочное взаимопонимание, из толпы, словно тень, выплыла Офелия.

Она была ослепительна. Её платье из серебристо-серого муара, цвета зимней грозы, было сшито с таким искусством, что казалось вторым кожей, подчеркивая каждую линию её безупречной фигуры. Тончайшее серебряное кружево покрывало глубокий вырез, а длинные рукава, разрезанные от локтя до запятья, струились, как крылья хищной птицы. В волосах, уложенных в сложную башню из кос, мерцала диадема с крупными лунными камнями, отбрасывавшими холодные, синеватые блики на её высокие скулы и идеально бледную кожу. Она была воплощением холодной, ядовитой красоты, идеальным контрастом тёплому, вишнёвому сиянию Вайолет.

В её тонких пальцах два бокала с тёмным, почти чёрным вином казались не угощением, а оружием. Её губы были тронуты насмешливой, сладкой улыбкой, но глаза, цвета стального лезвия, оставались абсолютно холодными. Она двигалась с кошачьей грацией, целенаправленно приближаясь к ним, используя всеобщее внимание и грохот аплодисментов как прикрытие.

Расчёт был безупречен. Сделав последний шаг, она будто споткнулась о невидимую неровность паркета. Её тело изогнулось в неестественно изящном жесте, рука с бокалом описала короткую, резкую дугу.

Содержимое бокала — густое, багровое, пахнущее железом и пряностями вино — широким, уродливым веером выплеснулось прямо на безупречное черное бархатное плечо Лео. Липкая жидкость с отвратичным хлюпающим звуком впиталась в дорогую ткань, мгновенно расползаясь тёмным, мокрым пятном, уродливым и вульгарным, как свежая рана. От него тут же потянулся резкий, сладковато-прогорклый запах.

— О, боже мой! — вскрикнула Офелия, и её голос, фальшивый и подобный звону разбитого стекла, пронзил зал. Она театрально прикрыла рот изящной рукой, в её глазах не было и тени раскаяния — лишь ликующий, торжествующий огонёк. — Какая досадная, нелепая оплошность! Простите меня, Лео, тысячу раз простите! Вы же не разозлитесь на такую мелочь?

Она сделала паузу, давая ужасу и любопытству зрителей достигнуть пика, и её взгляд скользнул с промокшего, окаменевшего Лео на бледное лицо Вайолет. Её губы растянулись в сладкой, ядовитой улыбке.

— Ведь вы теперь такой… сдержанный. Благодаря вашей очаровательной… — она намеренно замедлила речь, и следующее слово прозвучало громче, чем все аплодисменты, отчеканенное и унизительное, — микстуре.

Слово повисло в воздухе, отравляя его. Оно било не только по Лео, но и по Вайолет, низводя её до уровня вещи, снадобья, неодушевлённого предмета.

Лео застыл. Вайолет почувствовала, как его рука, ещё секунду назад лежавшая на её талии с нежной твердостью, резко сжалась в железную перчатку, почти до хруста. Она увидела, как по его шее, над воротником испорченного камзола, поползла знакомая алая полоса, пульсирующая гневом. Воздух вокруг него заволновался, зарядившись сжимающейся, густой энергией надвигающейся бури. Его плечи напряглись, а взгляд, только что бывший ясным и, возможно, даже уязвимым, помутнел, наливаясь тем самым багровым светом первобытной ярости, который она видела в день их первой встречи.

— Лео… — отчаянно, как молитву, прошептала она, пытаясь поймать его взгляд, найти в его ошеломлённом сознании хоть крупицу разума, направить на него спасительный поток своего дара.