Книга Зов Водяного, страница 62 – Ольга ХЕ

Живот, бока, изгибы бёдер. Он шёл так, будто заново учился её телу: где кожа тоньше, где отзывается на лёгкое прикосновение, а где просит более сильного нажима. Его язык чертил невидимые узоры по её коже — от пупка вниз, по внутренней стороне бедра, заставляя её сжимать ноги, а потом снова их разводить. Он не давал ей того, чего она ждала, он дразнил, исследовал, доводил до дрожи и отступал, чтобы начать снова с другого места. Она отвечала ему дыханием, короткими стонами, вцепляясь пальцами в его волосы, когда терпения уже не оставалось. Он слушал эти звуки, как подсказки.

Когда её дыхание стало частым и низким, когда всё её тело стало одной натянутой струной, он поднял голову и встретился с ней взглядом.

— Попроси меня, — прошептал он.

В этой просьбе не было власти. Была уязвимость. Он словно просил её подтвердить, что после всего, что случилось днём, она всё ещё хочет его. Она задержала дыхание, проверила свои границы. Красная нитка теплилась на запястье. Она произнесла хрипло и ясно:

— Войди в меня.

— Да, — выдохнул он.

Он не спешил. Поднял её, вода поддержала их снизу. Её ноги легко обвились вокруг него — не по указке, а по собственному желанию. Он прижался к ней, и только когда почувствовал её явное, без сомнения «да» — кожей, дыханием, взглядом — вошёл. Медленно. Глубоко. Остановился, дождался, пока её ладони сами прижмут его ближе, и начал двигаться в том ритме, который задавала она. Вода работала вместе с ними: мягкие пульсы поддерживали, снимали напряжение, добавляли тепла там, где просила её кожа.

Он держал себя, как держат плотину. Его рот снова нашёл её шею, ухо, висок. Он шептал короткое «здесь?», она отвечала выдохом «да», и ритм менялся. Он не гнал. Он был здесь, с ней, целиком. Он добивался того, чтобы она сама сказала «пожалуйста» — не от бессилия, а на вершине желания. И когда она сказала, почти беззвучно, он отпустил себя ровно на ту меру, которую она просила. Волна поднялась гладко, без рывка, и накрыла её целиком. Она выгнулась, звук сорвался — чистый и короткий — и растворился в воде. Он поймал его губами, как прежде, — не чтобы отнять, а чтобы сохранить, — и тихо вернул ей поцелуем.

Он не отпустил её сразу. Оставался внутри, пока её дыхание не выровнялось, пока дрожь в ногах не ушла. Остановился в тот же миг, когда её ладонь легла на его плечо со смыслом «довольно». Вода сгладилась, стала теплее. Он уложил её обратно на водоросли, накрыл их обоих мягкой, тёплой толщей воды. Поцеловал в висок. Долгий, устойчивый поцелуй, как печать.

Слова пришли не сразу.

— Я боюсь потерять, — сказал он в темноту. — Я плох в делении. Я не извиняюсь словами — они не помещают всего. Но я открыл. И я пришёл не брать, а учить тебя в себе. И себя — в тебе.

— Я слышу, — тихо сказала Арина. — И я помню, что ты меня запер. Это не исчезло. Но я видела и это — как ты меня держишь, когда я говорю «стоп». Я слышу, что ты боишься. Я не вещь. Я остаюсь, пока выбираю. И пока ты держишь слово.

— Держу, — сказал он. — Скажешь — остановлюсь. Скажешь «нет» — не возьму. Скажешь «уйду» — сам проведу.

Она кивнула в темноту. Положила ладонь на красную нитку. Узлы были тёплые. Он прикрыл её пальцы своими, осторожно, будто накрывал огонёк от сквозняка. Ночь стояла тихая. Где-то вдалеке Камень-Глас вздохнул глубоко, как старик во сне. Арина знала теперь твёрдо: полностью безопасным он не станет. Но рядом с его тёмной водой, с его яростью — было это. Его внимание, его слово и его отчаянная, почти человеческая потребность в ней. И её право говорить «да», «нет» и «стоп». Этого было достаточно, чтобы остаться. По её воле.