Книга Зов Водяного, страница 66 – Ольга ХЕ

— Времени нет, — прорычал он, и его голос был низким, звериным, идущим из самой глубины. — Они могут прорваться сюда. Ты должна запомнить. Не меня. Себя во мне.

Это не было вопросом. Это не было соблазнением. Это было утверждение, приказ, отданный самой стихией. Его руки были быстрыми и жёсткими. Он не срывал одежду — вода сама расступилась перед его волей, обнажая её кожу, делая её беззащитной и одновременно открытой. Его поцелуй был не поцелуем, а укусом — яростным, отчаянным, впивающимся в её губы, в шею, в ключицы. Он не ласкал — он ставил метки, невидимые, но ощутимые, как ожоги.

— Запомни, — рычал он ей на ухо, и его горячее дыхание смешивалось с холодом воды, обжигая кожу. Его слова были не просьбой, а заклинанием, вбиваемым прямо в кровь. — Этот вкус. Этот холод. Эту боль. Запомни, как я держу тебя. Как я беру тебя.

Их близость была быстрой, яростной, почти животной. Это не было соитием двух влюблённых. Это был ритуал, акт отчаяния и тотального обладания. Он не спрашивал, он брал, но брал не для утоления похоти — он впечатывал себя в неё, в её плоть, в её память, в самую её суть. Каждое движение было резким, глубоким, на грани боли, но эта боль смешивалась с адреналином, со страхом за него, с дикой, первобытной страстью, которую разбудил в ней этот хаос. Он не давал ей времени думать, чувствовать что-то, кроме его силы, его запаха — запаха речного ила, озона и холода, — который разжигал внутри неё огонь.

Её тело отвечало ему само, без участия разума. Страх, гнев, желание — всё смешалось в один тугой, пульсирующий узел внизу живота. Она больше не была Ариной с берега. Она была самкой, отвечающей на ярость самца перед лицом смерти. Она царапала его спину, оставляя длинные белые полосы, кусала его плечо, вплетая в его рычание свой сдавленный, рваный стон. Это был танец на краю гибели, отчаянная попытка оставить след, который не смоет ни вода, ни время. Это была их общая клятва, принесённая телами.

— Моя, — выдохнул он, входя в неё в последний раз, так глубоко, что у неё перехватило дыхание, и мир сузился до одной точки, где были только он и она. И в этот момент, когда их тела были одним целым, она почувствовала через серебряную нить всю его боль, его страх за неё, его ледяную решимость умереть, но не отдать своё царство, не отдать её.

Он отстранился так же резко, как и начал. На её коже остались красные следы от его пальцев, на губах — солёный привкус его кожи и её крови. Он посмотрел на неё горящими, безумными глазами.

— Если я не вернусь, иди к Камню-Гласу. Он спрячет тебя. Никто не найдёт.

Он коснулся её щеки — на этот раз почти нежно, и этот контраст с только что пережитой яростью был оглушающим.

— Теперь иди.

Он исчез, растворившись в воде, которая тут же стала снова жидкой и прозрачной. Арина осталась одна, дрожа всем телом, пытаясь отдышаться. Она чувствовала его внутри себя — не только физически. Он оставил в ней свою печать, своё заклинание, свою силу.

Снаружи доносились звуки битвы. Глухие удары, от которых вибрировали стены, противный скрежет железа о камень, крики. Вода в чертогах окрасилась мутными, ржавыми разводами.

И тут она увидела его. Недалеко, в главной галерее, где свод был выше и свет от медуз ярче. Охотники прорвались. Их было трое — в тяжёлых кожаных доспехах, неуклюжие, но смертоносные. На груди у них висели рябиновые амулеты, которые тускло светились в воде, отравляя её. В руках они держали короткие, широкие мечи, окованные серебром.