Книга Большой игрок 1, страница 111 – Эрли Моури

Бл*ть, точно!

— Ну почему ты опять врешь! Ирландец! Ты самый большой лжец, кого я только встречала! Твой кучер сказал мне, что дней десять назад возил тебя в банк Шульманов, и ты брал заем там! И кучеру я верю больше, чем тебе, — баронесса погрозила мне лопаткой, роняя капли жира на пол и на свой белый корсет.

— Откуда ты можешь это знать? — я тоже несколько возмутился.

— Мне было скучно. Пока ждала тебя в повозке, поговорила с кучером. А о чем с ним говорить? Не о лошадях же. Поговорили о тебе, — пояснила Анна причину своей невероятной осведомленности. — Да я любопытная! И предпочитаю знать все о людях, тех, которые… В общем, не важно… О всяких людях!

— Ох, Ильич! Любит чесать языком. Ясно про какой заем он тебе сболтнул. Было такое дело. Но эти деньги как бы не в счет, — ответил я, опускаясь на табурет и мрачно глядя в потолок. Теперь мне стало ясно откуда в шифоньере взялись пачки с купюрами, перевязанные банковскими лентами.

Я вспомнил все, или почти все! Этот мудак Рублев, поскольку уже не мог обратиться к графу Старовойтову, взял заем в банке Шульманов! Да, да, точно! Я… То есть не совсем я в тот день посетил два банка и денежное общество Самойловых. И все ему отказали, только в «Золотых Воротах» нехотя дали 7 500 рублей под залог «Богатея»! Брал заем на месяц! Это пи*дец! Полный пи*дец! И отдавать эти деньги мне требуется не позднее 7-го июня! В те дни этот мудак Рублев совсем слетел с катушек и уже подумывал о суициде, решив, что жизнь его окончательно идет под откос.

— Чего такой мрачный. Из-за денег? Ирландец, не надо так расстраиваться. Придумаем что-нибудь… Только расскажи, зачем тебе столько и что ты успел сделать с тем займом, — баронесса накрыла сковороду крышкой и вытерла руки полотенцем.

— Ань, прости, я, наверное, поеду. Дела как бы хреновые, их надо разруливать, а не лакомиться клопсиками. В общем, прости… — я привстал с табурета и добавил для большей ясности: — Ты знаешь, что такое писец? Это такой белый пушистый зверек. Именно так называют в моем мире состояние дел, которое я сейчас имею, — нет, я не проговорился, когда произнес «в моем мире». Просто мне стало не столь важно поймет ли она меня или не поймет.

— В твоем мире… Верно, у каждого у нас свой мир. В моем мире тоже не все гладко, — отозвалась она, снимая сковороду с плиты, а я подумал, быть может хорошо, что Ольховская не приняла мои слова буквально. — Но сейчас ты никуда не поедешь! — продолжила она, зазвенев посудой и выставляя на стол тарелки. — Если ты ко мне пришел, то я постараюсь помочь. Сиди, ешь клопсика и рассказывай, что у тебя произошло. Только все и честно! Без вранья!

— Если все, то это долго, ваша милость, — я на миг вспомнил о ее титуле.

— Эй, не смотри так на мои ноги! Я пока такого тебе не позволяла! — с напускной строгостью сказала Анна.

Да я в общем-то и не смотрел. Не закрывать же мне глаза, когда пани-экстравагантность стоит в двух шахах, и у меня перед носом ее великолепные, длинные… голые, бл*ть, ноги! У Ольги хуже были, честное слово! Ладно, не до них сейчас, конечно. Но я все равно их вижу, и с этим хрен что поделаешь.

— Ань, давай ты не будешь сейчас давить на меня по таким мелочам? Ну, ноги и ноги. По своим проблемам попытаюсь обрисовать кратко, пока пробую твои кулинарные шедевры, — решился я, понимая, что полчаса задержки у баронессы вряд ли существенно поменяют состояние моих дел — перехватить быстро три тысячи я уже не смогу нигде, и самое разумное сейчас не суетиться, а спокойно рассмотреть все варианты, которые мне предлагает судьба.