Книга Большой игрок 1, страница 115 – Эрли Моури

— Он здесь, — Анна легко толкнула меня локтем и указала на домкан-кабриолет, сиявший начищенной бронзой и сталью. — «Калифф Калс» — его новая «лошадка». Сидения из крокодиловой кожи — с жиру бесится Ко́зя.

Я спрыгнул на брусчатку и протянул баронессе руку.

— Я сама, Рублев! Пора бы привыкнуть: я умею все делать сама! — Ольховская спустилась, держась за поручень, и сказала Сбруеву. — Ильич, приглядите за моей сумкой. Имейте в виду, в ней очень ценные полотна, а район здесь недобрый. Могут и за бутылку пива убить.

— Та не, знаю я Обнинку, — отмахнулся извозчик.

— Я про это самое место: к Ко́зе часто захаживает всякое быдло, — пояснила баронесса, имея в виду алхимическую лавку своего приятеля.

Мы подошли к дверям алхимического заведения. Из открытого окна тянуло тяжким букетом неведомых запахов: тут тебе и травы, и как бы бензином, и чем-то горелым. А когда я открыл дверь, пропуская баронессу, то ароматы стали такими тугими, что я посочувствовал длинноволосому старичку, стоявшему за прилавком. В полумраке, янтарном из-за золотистых штор, множество склянок на полках казались явлением этаким волшебным. Жидкость в некоторых пузырьках светилась, или мне так померещилось. Фэнтези, бля! Не хватало только остроухого эльфа для полноты натюрморта.

— Дзень добры, Вальшевич, — приветствовала Анна человека за прилавком. — Казимир там? — она указала ноготком на дверь справа.

— Ох, пани баронесса, ваша милость! Давно вы нас не радовали! С вами сразу так светло! — залепетал старичок.

— Малевич там? — повторила вопрос Анна.

— Во дворе или в лаборатории, ваша прелестная милость, — отозвался старик и перевел недовольный взгляд на меня.

— Мы так пройдем, — Ольховская махнула рукой и направилась к средней двери.

Мы прошли коридором, длинным, захламленным, так что пришлось протискиваться между ящиков и картонных коробок.

Наконец выбрались из полумрака на дневной свет. Открылся небольшой замусоренный двор примерно метров 15–20 в длину, с трех сторон ограниченный каменными стенами соседних домов, а с четвертой постройкой вроде добротного деревянного сарая с приоткрытыми воротами. Возле них живо болтали о чем-то двое парней, искрясь от эмоций и густо сыпля матом. Тот, что повыше, в удлиненной кожаной безрукавке, мне показался пьяным или торченым. Увидев нас, он примолк, вдруг сделал шаг вперед и произнес:

— Кошка! Явилась, ее величество, бля! Уж никак у тебя совесть проснулась? Или дошло, что без меня здесь никак⁈

— Успокойся, Казимир! Я ненадолго. Мне нужна только маленькая помощь. Даже не мне, а моему другу ирландцу. И я не останусь в долгу, — Ольховская щелкнула замком маленькой сумочки, где хранила сигареты. — Представь себе, я отдам свой рецепт апориса! Тот самый, что ты выпрашивал!

— Как интересно! И что желает беглая баронесса? — на его лицо, неприятное, серое, наползла такая же неприятная улыбка.

Я хотел сказать Анне: «Идем отсюда! У этих людей не надо ничего просить!». Однако Ольховская все-же попросила:

— Займи три тысячи рублей. Просто три тысячи. Отдам через пару недель. Рецепт моего аполиса я тебе подарю. Отдам прямо сейчас.

Малевич переглянулся с приятелем и сказал тому негромко, но я расслышал:

— Как тебе такое, Рэст? Эта шлюха совсем еб*улась!

— Она, наверное, краску жрет и кисточками загрызает! — вскинув голову, Рэст задрожал от хохота.