Книга Большой игрок 1, страница 121 – Эрли Моури

Дистанция между нами стремительно сокращалась. Еще миг…

И раздался выстрел. Револьвер дернулся в руке баронессы. В нос ударила серная вонь пороховых газов. От грохота «Макса» Сбруев подпрыгнул на месте, а лошади заржали и понесли прямо на роскошный «Калифф Калс». Кажется, с дробовика тоже пальнули. Ольховская выстелила еще раз и еще. Ильич орал на лошадей, пытался пустить их правее, но Машка с Тарасом, оглашая округу диким ржанием, несли на машину Малевича.

Я видел парень, тот, который держал дробовик или короткое ружье, резко отшатнулся. Возможно, пуля Ольховской попала в него, но вряд ли. Скорее всего, дружка Малевича столь резко дернуло от страха. Страха лошадей, несущихся прямо на домкан. Да, железная машина не в пример крепче деревяной повозки, однако в грозящем столкновении лошадиные ноги вполне могли потоптаться по пассажирам кабриолета. Если бы наша повозка летела еще миг по прежней траектории, то столкновение стало бы неминуемым. Но нет, мы разминулись, чиркнув краем повозки по боку «Калифф Калса». Проскочили! И понеслись дальше!

— Иисус Спаситель! Перун яко на Небеси! Слава Вам! Слава! — воскликнул Сбруев, едва удерживая вожжи и с отчаянным чувством ударяя себя в грудь.

— Нормально, все Ильич! Почти так и задумывалось! — попытался я его успокоить.

— Какой же ты лжец! — прошипела Ольховская, наклонившись ко мне. Ее бледно голубые глаза торжествовали.

— Теперь, Ильич, нам бы юркнуть в какой-нибудь фабричный двор или через эти, цеха Гавриловых — тебе виднее как лучше, — сказал я, вставая, чтобы проверить, где домкан Малевича.

Кажется, он остановился. В пыли, поднятой нашей повозкой, мало что можно разглядеть. Хотя… Да, их домкан остановился, съехав на обочину. Возле него стал еще какой-то экипаж. Будем честны: нам повезло. Божественно повезло!

Если сейчас «Калифф Калс», выждав, пока проедут собравшиеся за нами повозки, поспешит за нами, то вряд ли удача снова улыбнется нам с прежней ласковой откровенностью.

Из Обнинского уходили мы через лесопилку какой-то старой ухабистой дорогой. Там повозку здорово потрясло. Сбруев дважды останавливался, проверял колеса, ругался, постукивал ремонтным инструментом.

— Ильич, ты не расстраивайся и не ворчи, — сказал я, спрыгнув с повозки на очередной остановке. — Оплачу все с полна. Двадцать рублей за сегодняшние проблемы устроит?

— Дык, барин, я не про вас тут ругаюсь! Иисус спаси, о вас дурно думать. Я про тех извергов, что нас чуть не убили. У них же ружье было! Целый обрез! И стреляли даже! Хорошо хоть пули госпожи Анны летают порасторопнее, — он убрал молоток в деревянный ящик и поднял кепку. Потом повернулся к Ольховской: — Ваша милость, цигарку вашу позволите докурить, как вам она не нужна станет?

— Вам, повелитель стремительных скакунов, не жалко целую, — Ольховская выпустила струйку дыма и открыла сумочку.

— Ты чего это, Тимофей… — у меня снова возникло искушение назвать его Тимохой, — вроде как не курил. Вредное это дело. Лучше малость выпить.

— Так вот я ж поэтому. Выпить тоже надо после таких скачек, — Сбруев с благодарностью принял длинную дамскую сигарету из пальчиков баронессы, прикурил, низко мотнув головой в знак благодарности. Затем из ящика, что таился за сидениями, достал початую бутылку полугара и примятую оловянную кружку. — Видите ли, к стрельбе непривычен ни я, ни Машка с Тарасом. Душевная травма у нас, поэтому сама Дева Мария позволяет сейчас подлечиться. Будете по глоточку? — предложил он.