Книга Большой игрок 1, страница 38 – Эрли Моури

— Ох, барин! — расхохотался Сбруев. — Это от волнения что ли? Ну вы даете! Не перестаете меня сильно дивить!

— Помолчи, Тимоха! — ухмыльнулся я. — Просто задумался я совсем о другом.

У двери я сразу приметил цепочку, уходившую в отверстие, и догадался, что эта штука нечто вроде местного звонка. Дернул за нее. Тут же раздался серебристый звон.

Дверь мне открыли через пару минут. На пороге стояла какая-то пожилая женщина. И… Настя. Уж ее я узнал сразу. Даже сердце сжалось до туповатой боли.

А за госпожой Самгиной замаячил еще кто-то. Конечно, им был холеный мерзавец — барон Карпин.

Если быть честным, сердце, то самое, которое сжалось до боли, оно не совсем мое. Видно, застряло в нем много всяких чувств и переживаний от прежнего господина Рублева, излишне нервно относившегося к госпоже Самгиной. Я же не собирался давать волю этим чувствам-переживаниям. И вышло так, что сердце несколько мгновений жило своей жизнью, а глаза своей, повторно изучая отчасти знакомый мне образ. Самгина в самом деле была хороша собой. Этакая холеная, миловидная сучка с изящной фигурой. Не могу сказать, что Настя совсем в моем вкусе, но она — дамочка определенно красивая. Кажется, ей исполнилось двадцать четыре или чуть больше. Длинные рыжеватые волосы, хитринка в больших с прищуром глазах, вдобавок особая, коварная улыбка делали ее похожей на лису. Но я при этом вовсе не чувствовал себя Колобком. Если бы прежняя сказка между нами продолжилась, то скорее я бы ее съел, чем она меня.

— Здравствуйте, Анастасия Тихоновна! — начал я раньше, чем изумление в ее глазах угасло. — Полагаю, не ждали? Я так вероломно нарушил ваше уединение с этим… — я указал взглядом на Карпина. — Вся ирония в том, что он мне как раз и нужен. Нужен этот курчавый баран… Ох, прошу прощения. Оговорился. Нужен мне барон. Он имел наглость оскорбить меня, — я видел, как Карпин покраснел и раскрыл рот, задыхаясь от злости.

Это меня не смутило, но продолжить мне помешала Настя:

— Да как ты смеешь! Саша! — она будто выплюнула мое имя. — Как ты смеешь говорить так на Евгения Филимоновича! — зеленовато-болотные глаза моей бывшей невесты расширились от возмущения.

— Смею, Настюш! Еще как смею! Этот негодяй оскорбил меня в утреннем письме! Он угрожал мне! Требовал, чтобы я не смел приближаться к тебе и даже думать о тебе! А если я встречусь ему на пути, он обещал выпороть меня прилюдно! Ну, давай, барон! Вот я стою на пороге дома своей бывшей невесты! Я посмел приблизиться к ней и стою на твоем пути! Иди сюда! Попробуй выпороть меня! Прилюдно! Люди здесь есть? Ей, Тимофей Ильич! Будь любезен, подойди чтобы уж совсем прилюдно вышло! — крикнул я Сбруеву, выглядывавшему из повозки, и повернулся к Карпину. — Ты что, сучонок, молчишь? Язык в жопу от робости засунул⁈ Чего прячешься за спиной барышни⁈ Сюда иди, мудило!

— Не смейте так говорить, господин Рублев! — взвизгнула стоявшая рядом с Анастасией женщина. Я вспомнил: она была в прислуге у Самгиных и звали ее Дарья Петровна.

— Наговорил ты на свою смерть! — мрачно сказал Карпин, все так же оставаясь за Настей. Не могу утверждать, что он за ней прятался, но выйти ко мне явно не спешил или не решался. — Завтра пришлю своего человека и решим насчет дуэли. Пока молись Сварогу… И… деве Марии… Молись усердно… чтобы помер… легко, — добавил он заплетавшимся языком.