Книга Большой игрок 1, страница 87 – Эрли Моури

— Курва мать! Ноги моей здесь больше не будет! — одной рукой она придерживала платье, другой, сжав кулачок, погрозила то ли небесам, то ли верхним этажам здания. — Клуб жалких плебеев! Сборище душевно больных идиотов! Вы еще будете умолять Анну Ольховскую! — она перевела на меня взгляд голубых и сердитых глаз, затем потребовала: — Дайте мне пистолет, добрый пан! Дайте! Я хочу выстрелить! В окно Тихомирову! Или лучше в голову!

— Сожалею, моя леди, но у меня нет пистолета, — отчего-то мне стало смешно, настолько, что я напрочь забыл о бароне.

На самом деле незнакомка была очень забавна. И столь же красива. Так редко бывает, когда истинная красота может стать причиной смеха. Ее чистое, распаленное до яркого румянца лицо, безусловно было милым; голубые глаза сверкали опасным электричеством, и казалось, сейчас породят разящие молнии; носик бойкой госпожи был по-бунтарски вздернут, а полные губы приоткрыты в готовности выкрикнуть очередное возмущение.

И она его выкрикнула:

— Как это у вас нет пистолета⁈ Я слышала, вы что-то говорили о дуэли? У каждого настоящего мужчины в этом мире обязан быть пистолет! — она порывисто шагнула ко мне и, вытянув указательный палец, добавила: — И кстати, я вовсе не ваша леди? Откуда у вас это ненормальное слово «леди»? Вы что, англичанин? Или ирландец? Ах, вы ирландец! Конечно же да!

— А вы полячка? — тихо посмеиваясь, спросил я. — Акцент у вас польский.

— Нет, я не полячка! Это скверное слово! Если уж на то пошло, следует говорить полька. Но я на самом деле — варшавянка! Это большая разница! — выпалила она. — И Тихомирова я убью! Какая же курва!

— Это прекрасно, — сказал я, коснувшись ее указательного пальца. Он все так же тянулся ко мне, точно ствол пистолета. — Как ваше имя, пани из Варшавы?

— Анна Ольховская! Запомните его! Полагаю, услышите еще не раз, если вам не безразличен театр! Мне же он теперь безразличен! По крайней мере этот! — рука полячки снова взметалась к театральному портику.

От столь резкого движения платье на боку госпожи Ольховской широко разошлось, оголяя ее белое, весьма аппетитное бедро. Я даже языком прицокнул. Похоже, она собиралась возмутиться, но я поспешил ее перебить:

— Мое имя Александр Рублев. Сожалею, пани Ольховская, ваше одежда по каким-то причинам пострадала. Наверное, это вызывает определенные неудобства. Позвольте предложить вам мою повозку. Подвезу к дому, чтобы избавить от навязчивых взглядов всяких наглецов.

— Себя вы таким не считаете, верно, господин Рублев? — она улыбнулась с легкой язвительностью.

— Что вы, Анна… Как ваше отчество? — я вернул ей улыбку, но куда более добрую.

— Имя моего отца — Якуб. Только имейте ввиду, я терпеть не могу обращений по отчеству! Это старомодно и слишком по-пусски, — постепенно успокаиваясь, сказала она и начала спускаться от театра к площади. Потом повернулась и переспросила: — Как вы сказали ваше имя?

— Александр. Рублев, если это важно, — я нагнал ее. Признаться, она меня заинтриговала. Строптивая, экстравагантная и сумасшедшая сучка. Прямая противоположность моей Ольги, оставшейся в другом мире. Понятия не имею почему, полячка стала мне интересна все за несколько минут общения.

— Так вот, Александр Рублев… Я согласна. Везите! — на следующем шаге она едва не упала с лестницы.