Книга Последний в списке, страница 158 – Эми Доуз

Сердце бешено колотится в груди, когда я наблюдаю за тем, как Макс очень бурно реагирует из-за меня. Это отчасти шокирует, отчасти вдохновляет, но в основном пугает. Это будущий деловой партнер Макса, а он только что... набросился на него.

Дженсон смотрит на нас, в его глазах смесь ужаса, гнева и унижения. Его ноздри раздуваются, когда он произносит:

— Мы просто разговаривали, Макс.

— Она моя, — рычит он, вены на его шее гневно вздуваются. — И ты больше никогда не будешь с ней разговаривать, прикасаться к ней или даже смотреть в ее сторону. — Макс поворачивается и впивается пальцами в мою руку, в его глазах плещется тьма, которую я никогда раньше не видела, когда он твердо заявляет: — Я отвезу тебя домой.

Кози

Всю дорогу от Денвера до Боулдера в машине царит мучительная тишина. Костяшки пальцев Макса побелели на рулевом колесе, а его тело словно вибрирует от гнева. А я тем временем сижу здесь и пытаюсь понять, как, черт возьми, смогу выбраться из этой машины и вернуться в прошлое.

До того как согласилась на свидание с Максом, до того как согласилась переспать с ним, до того как захотела, чтобы он поцеловал меня. Черт, я бы хотела вернуться в прошлое и никогда не заходить в тот зал заседаний и не проходить собеседование на эту работу. Все это было ошибкой. То, что начиналось как услуга сестре и способ снова окунуться в реальный мир, быстро превратилось в кошмар эпических масштабов.

Макс чуть не подрался с Дженсоном сегодня вечером... из-за меня. Это человек, с чьей компанией он объединяется, и он буквально угрожал ему... из-за меня.

Я не знаю, что чувствую по этому поводу... кроме ужаса. И вины, и миллион других эмоций, в которых я сейчас тону, и моих навыков в плаванье не хватит, чтобы спастись на этот раз.

Что мы делали последние несколько недель? Как мы оказались так глубоко во всем этом и не соединили эти очень важные точки?

О... я знаю... потому что скрывала от него свое прошлое, как будто это был какой-то темный, грязный секрет, которого нужно стыдиться. Как будто страдание от тревоги и признание того, что работа была слишком тяжела для меня и никому там не было дела до моего благополучия, было признанием неудачи, которой я не могла поделиться.

Мне нечего стыдиться. И когда сегодня вечером я впервые после Великой Разморозки посмотрел в глаза Дженсону и Пейсли, я увидела, как мало власти они имеют надо мной. И это освобождающее осознание.

А вот генеральный директор Макс Флетчер? Власть, которой он обладает — это совсем другая история. Эти эмоции, в которых я тону, не являются результатом того, что Дженсон появился в моей жизни из ниоткуда. Они вызваны тем, что мужчина рядом со мной молчал.

Макс заезжает в свой гараж и глушит машину. Когда мы выходим, я останавливаюсь у двери со стороны пассажира и смотрю, как он направляется внутрь. На мгновение задумываюсь, прежде чем повернуться и выйти на улицу, чтобы вернуться в свой маленький домик, где я чувствую себя в безопасности. Побыть наедине сейчас было бы полезно для нас обоих.

— Куда ты идешь? — кричит Макс, и я оглядываюсь, чтобы увидеть, что он держит дверь в свой дом открытой.

Я сглатываю комок в горле.

— Иду домой.

— Одна? — спрашивает он, в его глазах плещется столько эмоций, что я понимаю, что причиной тому я.