Книга Маркус, страница 75 – Анна Есина

— Где он? Он ничего тебе не сделал?

Эля во все глаза уставилась на столь любимое лицо. Отрицательно покачала головой. Отметила бледный цвет кожи и углубившиеся впадины глаз, проступившие скулы и ещё более острую линию подбородка. Он похудел. В глубине взгляда поселилась печаль, чёрная, как сама ночь, и мрачная, как непроходимое болото.

— Прости меня, — жалобно всхлипнула она, придвигаясь почти вплотную. — Я так сглупила.

Других слов она подобрать не смогла и в порыве отчаяния поцеловала Марка. Он замер на мгновение, а потом ответил ей с тем же голодом и неистовством. Швырнул инструмент куда-то на пол, обнял широкими ладонями её спину. Жадно провёл ими от плеч до самых ягодиц, которые сжал с такой силой, что Эля ахнула, но лишь теснее прижалась.

Он насилу оторвался от спелых губ и принялся осыпать короткими поцелуями всё её лицо, бормоча при этом:

— Это я виноват. Нужно было рассказать раньше, до того как мы сблизились. Я много раз пытался, но не знал, какие слова подобрать.

— Ответь только на один вопрос, — Эля обхватила ладонями его лицо и поймала взгляд. — Ты что-нибудь чувствуешь ко мне?

— С ума по тебе схожу, — честно признался Марк, боясь разрушить всё более откровенной фразой. Ему всегда казалось, что о любви нужно не кричать, её следует доказывать. Делами, а не болтовней.

Она отползла к центру кровати, не разрывая зрительного контакта, расстегнула блузку, сняла юбку и легла на спину, призывно прогнувшись в пояснице.

— Так покажи мне, насколько ты сумасшедший.

Марк оглядел её с головы до ног. Задержался взглядом на кружевных резинках чулок на бедрах, потом встал и направился к двери. Закрыл её на защёлку. Эля хихикнула, представив, какое занимательное шоу получилось бы, не вспомни Давыдов о незапертой двери.

Он вернулся, на ходу срывая с себя футболку, лёг рядом, подложив ей под голову свою крепкую руку, и прижался щекой к её макушке.

— Не убегай от меня больше, Пуговка.

— Никогда.

Три года назад

Обычно лучезарная Амина Давыдова сейчас казалась воплощением тревоги: её фарфоровая кожа приобрела пепельный оттенок, а в серых глазах читался первобытный страх; густые брови нахмурены, чувственные губы плотно сжаты, а изящные пальцы нервно теребили прядь растрепанных чёрных волос. В её сгорбленной позе с прижатыми к груди руками читалась беззащитность, а на висках проступил лёгкий пот, выдавая учащённое биение пульса.

Она расхаживала из угла в угол, игнорируя жёсткие металлические скамьи с отдельными креслами для посетителей больницы, и бросала частые взгляды на дверь в ожидании врача. Ей сказали, что заведующий отделением нейрохирургии спустится для разговора, как только освободится, однако прошло почти три часа, а доктор всё не показывался. Чудовищная неизвестность убивала.

Этим утром ей позвонили из больницы, и сухой женский голос без намёка на сопереживание объявил, что её муж, Илья Давыдов, попал в аварию: на полном ходу протаранил своим мотоциклом легковой автомобиль. В критическом состоянии его доставили в областную клиническую больницу.

Наконец, появился врач — высокий молодой мужчина в безупречно выглаженном белом халате, который, кажется, был слишком велик для его худощавой фигуры. Его темные волосы были немного длинноваты для врача, но аккуратно уложены, а на лице — легкая небритость, придающая ему более зрелый вид. Несмотря на молодость, в его уверенном взгляде и решительных движениях чувствовался профессионализм. Он двигался быстро, но без суеты, говорил четко и по делу.