Книга Свёкор. Исцеление страстью, страница 27 – Шарлотта Эйзинбург

Жалко ли мне его? Ловлю себя на этом вопросе, глядя на убегающие за окном деревья. Нет. Честно? Нет. Год вместе... Это ведь такой маленький срок. Год лжи, год притворства. Я сейчас, оглядываясь назад, даже не могу понять, любила ли я его вообще, или мне просто так хотелось верить в эту сказку, что я закрывала глаза на все тревожные звоночки. Нет, он не тот человек, по которому стоит горевать. Он предал. Унизил. И выбросил, как ненужную вещь. А потом просто струсил и сбежал, когда появилась реальная сила.

— О чем задумалась, девочка моя? — его низкий голос вырывает меня из размышлений.

Я поворачиваюсь к нему, встречаю его быстрый, оценивающий взгляд.

— Ни о чем важном, — улыбаюсь я.

Он накрывает своей ладонью мою руку, лежащую на коленях. И этого простого прикосновения достаточно, чтобы все темные мысли развеялись.

Мы подъезжаем к клинике. Та же роскошь, тот же безупречный сервис. Нас сразу проводят в кабинет к лечащему врачу мамы, тому самому Антону.

— Нина Георгиевна — образцовая пациентка, — говорит он, сияя. — Состояние стабилизировано полностью. Коронарография показала сужения, но не критические. Провели стентирование. Все прошло идеально. При должной лекарственной поддержке и соблюдении рекомендаций — прогноз самый благоприятный. Обещаем долгую и полноценную жизнь.

У меня снова перехватывает дыхание от облегчения. Слезы наворачиваются на глаза.

— Спасибо вам, — говорю я, и голос дрожит. — Огромное спасибо.

— Да, Антон, буду тебе обязан, — кивает Всеволод, пожимая руку врачу.

Выходим в холл, и через пару минут из лифта выходит... моя мама. Но это не та бледная, испуганная женщина, которая неделю назад сползла на пол в своей квартире. Она идет уверенной походкой, волосы уложены, на щеках румянец, в глазах — огонек, которого я не видела у нее годами.

— Мамуль! — бросаюсь к ней, обнимаю так, что аж захватывает дух. Пахнет от нее парфюмом и... жизнью. Просто жизнью.

— Доченька, — она смеется, гладя меня по спине. — Ну что ты, как маленькая. Всё хорошо. Представляешь, какие здесь врачи? Говорят, я теперь, при моих-то годах, до ста доживу, как минимум.

Она сияет. И вдруг ее взгляд падает на Всеволода, который стоит чуть поодаль, наблюдая за нашей сценой с той самой, немного загадочной улыбкой.

— А это... — мама замолкает, рассматривая его с нескрываемым любопытством. — Дочка, а это кто?

Я открываю рот, чтобы что-то сказать, смущенно запинаясь. Но Всеволод опережает меня. Он делает два шага вперед, берет мамину руку с такой изысканной галантностью, будто она королева, и подносит ее к своим губам.

— Всеволод Аркадьевич, — говорит он, глядя ей прямо в глаза. — Будущий муж вашей дочери. Очень приятно, Нина Георгиевна.

Вокруг нас будто бы падает вакуум. Мама замирает с широко раскрытыми глазами, ее рука все еще лежит в его руке.

— Муж?! — выдыхает она, бледнея. — Ева! Ты что, с ума сошла? Ты же только от одного... а этот... Ты хоть подумала? Не пугай меня так, дочка!

— Мама, всё в порядке, — начинаю я, но Всеволод мягко, но властно перебивает.

— Нина Георгиевна, разрешите на минутку? — он жестом приглашает ее отойти в сторону.

Он бросает на меня взгляд, полный такой непоколебимой уверенности, что все мои тревоги растворяются. «Доверься мне», — словно говорят его глаза.