Книга Свёкор. Исцеление страстью, страница 28 – Шарлотта Эйзинбург

Я киваю и остаюсь стоять, наблюдая, как он уводит мою маму к огромному панорамному окну. Он что-то говорит ей, тихо, спокойно. Я не слышу слов, но вижу, как меняется выражение ее лица. Сначала она хмурится, скрещивает руки на груди, слушая его. Потом что-то переспрашивает. Потом... потом она вдруг смеется. Негромко, но искренне. И кивает. И вот они уже обнимаются, как старые друзья, и мама что-то оживленно ему рассказывает, размахивая руками.

Они возвращаются ко мне. Мама подходит вплотную, обнимает меня и шепчет на ухо так, чтобы только я слышала:

— Дочка, да ты молодец! Хорошего мужчину нашла. — Она отстраняется, смотрит на меня сияющими глазами и добавляет еще тише: — И внуков поскорее, а? Я теперь, с моим-то новым сердцем, за троих нянчить смогу!

Я хочу провалиться сквозь землю от стыда и счастья одновременно, чувствуя, как заливаются краской щеки.

Всеволод, тем временем, куда-то исчез и возвращается с еще одним букетом. На этот раз — из алых, пламенных роз. Он с легким поклоном вручает его маме.

— Нина Георгиевна, позвольте и вас поздравить с возвращением к жизни.

Мама берет розы, прижимает их к груди, и кажется, вот-вот расплачется от счастья.

Мы выходим из клиники, садимся в машину. Мама на заднем сиденье, без умолку болтает, рассказывая о врачах, о больнице.

Я откидываюсь на подголовник, смотрю в окно на вечерний город, залитый огнями. В сердце — непривычный, хрупкий, но такой желанный покой.

И тут его рука снова находит мою. Крепко сжимает. Тепло от его ладони растекается по всему телу, согревая изнутри.

Я поворачиваюсь к нему, встречаю его взгляд. В его темных глазах отражаются огни города и... мое собственное отражение. Маленькое, но четкое.

И я понимаю. По-настоящему понимаю. Всё. Всё плохое позади. Моя жизнь... она определенно, бесповоротно и по-настоящему налаживается.

Год спустя.

Солнце. Его тёплые лучи разливаются по всей комнате, играют бликами на белоснежных стенах и на моих волосах. Сижу на мягком диване, укутавшись в столь же белоснежный халатик, и кормлю нашу маленькую Софию. За большими панорамными окнами плещется лазурное море, а легкий тюль на ветру вздымается, словно парус. Воздух напоен соленым бризом и сладким ароматом олеандра.

— Вот так, моя хорошая, кушай, расти большая и сильная, — нашёптываю я дочке, глядя, как ее щёчки напряженно двигаются.

— А здесь, кто у нас проснулся, — голос моей мамы, бодрый и радостный, доносится со стороны люльки.

Поворачиваю голову и не могу сдержать улыбки. Мама, загорелая и помолодевшая лет на десять, бережно достает из кружевной люльки нашего Марка и, убаюкивая, подходит ко мне.

— Когда я просила у тебя внуков, я, конечно, надеялась на одного, — смеется она, и в ее глазах искрится безудержное счастье. — Но, чтобы сразу двое... Доченька, ты всегда знала, как меня удивить!

Я бережно передаю ей уже наевшуюся и начинающую засыпать Софию, а сама принимаю из ее рук Марка. Он тут же с жадностью припадает к груди. Мама садится рядом, качая на руках Софу, и мы молча сидим в этой идеальной тишине, нарушаемой лишь плеском волн и тихим посапыванием детей.

Мысли сами уплывают в прошлое. Год... Целый год. Он пролетел как один миг, насыщенный и яркий. Уже через месяц после выписки мамы из клиники я окончательно развелась с Артёмом. Та встреча в ЗАГСе была странной. Он был молчалив, бледен и избегал моего взгляда. Просто подписал бумаги, кивнул на прощание и ушел. Что стало с его жизнью, где он сейчас — не знаю. И, честно, не хочу знать. Эта глава была закрыта навсегда.