Книга Ловелас, страница 7 – Илья Взоров

Хочешь, не хочешь, природа взяла свою, пришлось, как говорилось у нас в армии, оправиться. Заодно разглядел свой мужской “прибор”. Он не подкачал.

Затем, я вышел к ряду раковин, включил холодную воду и начал яростно плескать ею в лицо, надеясь смыть этот морок. Вода была ледяной, она обжигала кожу, заставляя рецепторы вопить о реальности происходящего. В министерстве я занимался вопросами искусственного интеллекта и блокчейна. В принципе понимал, что все дело идет к нейроинтерфейсам. Встроили мне в голову пару контроллеров с доступом в Матрицу и вот я в туалете американского кампуса… Могло быть такое? Легко.

В принципе, если верить в такую конспирологию, то надо расслабиться и получать удовольствие. То есть плыть по течению.

Был только этот щербатый кафель, этот запах дешевого едкого мыла и необходимость идти на лекцию по аудиту... Но деваться было некуда — рыжий парень ждал внизу, и любая заминка могла разрушить ту хрупкую легенду, которую я только что обрел.

Я вытерся жестким полотенцем, глядя на свое новое отражение. Александр Ильич умер или остался лежать овощем в пентхаусе, а здесь, в эЛэЙ, родился новый Кит Миллер. Да, именно так теперь и будем думать. Я вышел из ванной, чувствуя, как в груди разгорается странное чувство — смесь отчаяния и того самого пробивного азарта, который когда-то помог мне сначала взлететь на вершины издательского бизнеса, а после его продажи перебраться в добротные кожаные кресла высших чиновников. И даже если это компьютерная игра или симуляция, то я обязан в ней победить.

* * *

Вернувшись в комнату, я быстро натянул рубашку, которая оказалась мне точно впору, и начал застегивать пуговицы. Руки всё еще действовали неуклюже, пальцы путались в петлях, но мышечная память чужого тела постепенно брала свое. Я надел тяжелые брюки, затянул кожаный ремень и натянул носки, которые были пугающе колючими. Взгляд снова упал на Мэрилин. Она улыбалась мне со стены, прижимая локти к телу, и на секунду мне показалось, что она знает мою тайну.

— Сентябрь пятьдесят второго, — прошептал я по-английски, пробуя голос.

Он оказался глубже и ниже моего прежнего, с легкой хрипотцой, которая, видимо, и была следствием вчерашнего пунша вперемешку с пивом.

Я быстро проверил ящики стола в поисках каких-нибудь документов или кошелька. Нашел небольшое кожаное портмоне, в котором лежало несколько купюр - двадцатка, десятка и несколько баксов номиналом по одному доллару. Там же была карточка студента с моей новой фотографией. «Кит Миллер, экономический факультет, 3 курс». Рядом была засунута еще одна картонка - автомобильные права. Выданы в Пасадине три года назад. Судя по документам мне 21 год. И день моего рождения… он уже скоро, 12-го сентября.

— Ладно, Кит. Пойдем послушаем этого Дженкинса, — сказал я сам себе, стараясь придать голосу уверенности.

Я подхватил тяжелый учебник по аудиту и портфель, чувствуя их реальный, неоспоримый вес. В коридоре снова хлопнула дверь, кто-то пробежал мимо, выкрикивая чье-то имя. Мир 1952 года жил своей полной, шумной жизнью, и у него не было ни малейшего интереса к гостям из будущего. Я вышел из комнаты, оставив за спиной свою прежнюю жизнь в мире из стекла и стали, и направился к лестнице, навстречу неизвестности, которая была намного страшнее любого медицинского диагноза. Ступеньки скрипели под моими туфлями, и каждый этот скрип вбивал в мое сознание простую истину: я здесь всерьез и надолго.