Книга Приручить коллектора, страница 19 – Ася Любич

Я не позволю этим стервятникам увидеть во мне слабость. Никогда.

После короткого разговора с министром — тот зачем-то лично назначил мне встречу — я решаю уходить. Уже тянусь за пальто, ловлю взгляд охранника, который кивает в сторону выхода… и вдруг цепляюсь глазами за знакомый силуэт.

Круглый, высоко сидящий зад.

Вопрос в том — как я вообще могу узнавать их по силуэту?

Но что-то в этой тощей попке кажется удивительно… знакомым. Как будто у тела есть запах, след, память в пальцах.

Наверное, потому, что я смотрел на неё те самые десять минут.

Пока лишал девственности её хозяйку.

И всё внутри на секунду замирает.

— Мы уже уходим?

— Иди к гардеробу, я сейчас подойду, — отстраняюсь от любовницы, машинально поправляя запонку, и направляюсь к той самой нищенке, которая теперь скромно собирает остатки с банкетных столов.

Она наклоняется, берёт с тарелки ложку, аккуратно ставит её на поднос, затем ещё одну. Движения точные, почти хирургические. Взгляд не поднимает. Лицо сосредоточенное, губы плотно сжаты, будто удерживают крик или слёзы. Тонкая шея, заострённые ключицы — она вся как натянутая струна.

Она ставит последнюю тарелку на поднос, поворачивается.

Вот сейчас… сейчас она поднимет глаза, замрёт, побледнеет…

Но нет.

Ни тени эмоции.

Стоит секунду — и уходит.

Молча.

Будто мы незнакомы.

Будто ничего не было.

И это, чёрт возьми, цепляет.

Каждый человек в этом зале мечтает быть со мной хотя бы шапочно знаком. Им плевать, что между нами было или как это выглядело. Плевать на мораль, на стыд. Они вцепятся в рукопожатие, в фотографию, в «а мы с ним вместе отдыхали в Юрмале».

Но только не Олеся Найдёнова.

Только не эта.

Не эта гордячка, которая умудряется считать себя выше всех — даже после того, как продалась мне на траве. За продление срока. За маленькую подачку, которую я выдал, даже не раздеваясь.

Она делает вид, что я для неё пустое место.

И вот почему-то именно это — самое раздражающее.

Отворачиваюсь, решив, что сегодня буду караулить её после смены.

Пора сделать решающий шаг. Показать этой гордячке, чего она на самом деле стоит. Или, может, чего я стою для неё.

Но взгляд цепляется за Миланику. Она не ушла, как я просил. Стоит у колонны, с бокалом в пальцах, и смотрит вслед Олесе, скрывшейся за дверями кухни. В глазах — плохо скрываемое раздражение. Или ревность.

Как только я подхожу ближе, её лицо меняется: снова становится тем самым кукольным, нежным, отрепетированно милым. Тем, которое должно меня устраивать.

Тогда почему я всё чаще ловлю себя на мысли о Найдёновой?

О её сухих, колючих словах. О сдержанной осанке.

О том, что вообще могло бы её заставить улыбнуться.

В гардеробе я молча забираю её жакет, свой пиджак. Она идёт рядом, старается не отставать, будто чувствует — моё внимание сейчас где-то не с ней.

Я вывожу её к машине.

Холодное стекло лоснится, как зеркало. Отражает нас обоих.

— Отвезите её домой, — бросаю водителю.

— К тебе домой? — уточняет Миланика с плохо скрываемым напряжением.

— Нет, милая. К тебе. Я попозже присоединюсь. Если мои планы не поменяются.

— А твои планы — это не официантка с мышиным хвостиком? — тихо, но со сталью в голосе.

— Миланика, — обрываю. Тон жёсткий. — Если я вдруг решу поменять свои планы, ты узнаешь об этом первой.