Книга Приручить коллектора, страница 53 – Ася Любич

Он делает паузу. Ложка зависает на полпути к рту. И только потом он произносит:

— Никогда.

Тихо, но уверенно. Как приговор.

— Есть вещи, которые тебе знать необязательно. Чтобы не волноваться.

Я поднимаю глаза. Его лицо спокойно, но в глазах — тревога. Как будто он сам не до конца верит, что сделал правильно.

— Любая правда рано или поздно вылезает наружу, — произношу тихо, но твёрдо. — И в следующий раз я могу быть к этому не готова.

Он усмехается, коротко, хрипло, будто это не угроза, а детская прихоть. Потом резко встаёт, бросает вилку и тарелку обратно на стол — фарфор звенит, будто по комнате прокатился удар. Я не успеваю отшатнуться, как он оказывается за моей спиной. Его ладони ложатся на мои плечи. Плотные, тяжёлые пальцы начинают сжимать, разминая мышцы — и в этом нет заботы, только сила, давление, проверка на прочность.

Я застываю. Слышу, как он дышит — низко, размеренно, слишком близко.

— Ты не должна была оказаться в том подвале, — его голос звучит прямо у уха, тихо, но отчётливо. — Но нужны были вольнонаёмные барыги. Они всё поняли неправильно.

Он чуть сильнее давит на мои плечи, и мне кажется, будто он хочет вдавить меня в кресло, сломать изнутри.

— Но и предупреждать тебя я не мог, — продолжает он. — Не доверял.

Я поднимаю голову, ищу его взгляд. Его лицо всё ближе, черты сливаются, остаётся только холод стали в глазах и жар дыхания.

— А теперь? — выдыхаю, не отводя взгляда.

— А теперь, — он наклоняется ещё ниже, его пальцы сильнее вжимаются в мои плечи, будто ставят печать, — ты единственная, кому я могу верить.

Его губы накрывают мои. Поцелуй резкий, жадный, без шанса на отступление. Он целует глубоко, дико, как будто хочет вырвать из меня душу. Я задыхаюсь, пальцы сами вцепляются в край стола, а внутри всё горит.

Он разворачивает меня к себе, ладонь скользит вниз и грубо сжимает мою грудь поверх ткани платья. Я вскрикиваю — от боли, от шока, от нахлынувшего жара. Мир рушится, сжимается до одного — его рук, его губ, его дикого права обладать.

— Боря… — шепчу прямо в его губы, сжимая бёдра, пытаясь собрать в себе силы.

Он улыбается краем губ, но взгляд становится внимательным, прищуренным: — А что насчёт твоей идеи? Ты начала говорить вчера. Но я прослушал.

Я усмехаюсь, горько: — Прослушал потому, что был слишком занят между моих ног.

Он рычит от удовольствия, будто похвала, но я не даю ему времени разогнаться. Смотрю прямо в глаза, спокойно, твёрдо: — Тебе нужно купить банк. Не долги банка, не воровать, не выбивать их через полукриминальные схемы, а работать официально. Через приставов, через систему.

— Это долго. И дорого, — отвечает он почти мгновенно, как будто давно всё просчитал.

— Если ты думаешь только о сиюминутной выгоде — да, — я подаюсь ближе, почти касаясь его лба своим. — Но если думаешь о будущем, о перспективе… это единственный путь. Пока ты бандит — кто-то всегда будет мечтать отобрать твоё. Уничтожить тебя. Уничтожить нас. И в таких условиях… — у меня срывается голос, я заставляю себя проглотить комок в горле, — ни о каком ребёнке не может быть речи.

Он молчит. Только глаза темнеют, а пальцы на моих плечах будто вбиваются глубже.

— Вот оно… подвох, — произносит он наконец, глухо. — Вот оно наказание.

Я провожу ладонью по его щеке, но в голосе — только сталь: — Я не хочу, правда не хочу, чтобы моя дочь или сын жили так, как жила я. Чтобы прятались от угроз, чтобы видели кровь и слышали крики. А это будет неизбежно, если ты останешься в криминале. Так что решай, Давыдов. Решай.