Книга Огненные рельсы, страница 61 – Сергей Иванович Зверев

— Прохожий, – ответил Сашка, не опуская пистолета, и этот пистолет явно очень нервировал блатных. – Обычный прохожий, который тоже не хочет, чтобы его кто-то увидел.

— Подосланный он, – высоким нервным голосом заявил первый.

— Кем? – рассмеялся Канунников. – Немцами, что ли? Ну ты возомнил о себе, чтобы немцы стали о тебе думать и искать тебя.

— Тогда от полицаев, – с брезгливыми интонациями предположил второй.

Интонации были настоящими, искренними. Привыкли эти парни жить одним днем, мгновением, подвернувшимся фартом, привыкли хватать удачу за хвост и без сожаления все терять в один момент. Вот и сейчас их не особенно пугал пистолет. Они надеялись, что все обойдется любым образом: или они этого шкета на перо посадят, или разойдутся миром. А у Канунникова возникла другая идея.

— А вы на меня косо не смотрите, это не я у своего народа в трудную минуту последнее тащу, а вы, – заявил лейтенант, проверяя реакцию парней.

— У каво-о-о? – противным голосом протянул первый и пнул вещмешок. – У кого мы взяли, у того не убудет!

— Тихо, тихо, Коклюш! Не трепыхайся! – осадил приятеля второй и, продолжая поигрывать многозначительно финкой, спросил Канунникова: – А ты-то кто такой, отрыжка? Ментяра, что ли, из уголовки? Ты сам-то за чей магарыч выступаешь? Где твоя власть? Бросила нас? Нет законов теперь, фраерок, теперь каждый за себя. Кто ты такой?

— Лейтенант Красной армии Александр Канунников, – решился наконец партизан пойти ва-банк.

— Лейтенант? – удивился снова вор. – Ух ты! Че, бросили тебя свои или отбился по дороге? А может, сам решил заднюю включить, и теперь ты не при делах?

— Слушай ты! – строго ответил Канунников. – Я присягу Родине давал и своему народу! И ты со своим Коклюшем тоже народ, так что присягу я давал и вас в том числе защищать от врагов. И здесь я не чтобы прятаться, а для того, чтобы бить фашистов, приближать тот час, когда мы их вышвырнем с советской земли.

— Так ты че, – блатные переглянулись, – партизанишь тут, что ли?

— Ну так что? – прищурился Канунников. – Вы теперь сами по себе, раз советской власти в городе нет. Или поможете мне на пару дней схорониться, оглядеться?

— Ага, приближать будем возвращение советской власти. Она вернется, и нас снова на нары, – нервно хихикнул Коклюш, но приятель пнул его в голень, и тот замолчал.

— Заткнись, – буркнул вор и, помедлив, убрал финку. – На нары тебя и немцы определят запросто. Только они не церемонятся с нашими, а сразу к стенке.

— Ну? – снова спросил Канунников.

— Ну, если не врешь, то пошли, – сказал вор, поправив за пазухой бутылки. – А то пора бы и согреться малость.

Дворами, через разрушенные дома и один заросший неухоженный парк воры провели своего нового знакомого в соседний квартал, где осталось мало целых одноэтажных домов. Один из них – каменный дом без половины крыши и двумя проломами в стенах – оказался обитаемым, но только в своей провалившейся части. Дом показался лейтенанту старым, еще дореволюционной постройки. Что потом и подтвердилось. Он имел подвалы вдвое больше, чем площадь жилой части, а крепкие стены подвалов и сводчатые потолки из красного кирпича выглядели надежно и хорошо защищали от непогоды и не пропускали звуки наружу. Судя по тому, как уверенно и тихо передвигались воры, они этот маршрут знали хорошо и ходили им сотни, если не тысячи раз. Кажется, эти люди не сидели сложа руки в подвале и не лили слезы попусту. Еще большее удивление овладело Сашкой, когда он спустился в подвал по солидной каменной лестнице, а сверху закрыли двойной надежный люк из листовой стали и из прочных досок. Канунников повел носом – в подвале было почему-то тепло.