Книга Черная королева, страница 115 – Андреас Грубер

— А кто сказал, что и то и другое ему нужно? И то и другое просто у него есть. Ну и что?

Лицо Ивоны просветлело.

— Возможно, он даже не знает, что ведет двойную жизнь.

Хогарт оживился:

— Что вы имеете в виду, говоря «он не знает»?

— Возможно, он болен… психически болен.

Ивона вскочила со скамьи и побежала через камбуз.

— Пока его насиловал отец, он сбежал в другую личность, чтобы самому не терпеть издевательств.

— Ты ведь в это не веришь! – проворчал Ондржей.

— Еще бы я в это не верила! – рявкнула на него Ивона. – Дети, подвергшиеся насилию, не способны выдержать такие испытания. И если им никто не помогает, они сами помогают себе в своем отчаянии. Их душа расщепляется, появляется и отделяется внутренний двойник.

Хогарт навострил уши. Для частного детектива она знала об этом на удивление много.

Ивона глубоко вздохнула, прежде чем продолжить:

— Во время издевательств Миха становился другим человеком, которому приходилось терпеть это насилие вместо него, и он умел лучше с ним справиться. Эта вторая личность породила ненависть к пожилым мужчинам. Подумайте о жертвах – пенсионере, бродяге, бездомном пьянице и, наконец, об источнике зла: самом докторе Ярославе Зайице! Антонин Ломег его ненавидит, потому что Зайиц издевался над ним.

— А Миха? – спросил Хогарт.

— С ним все наоборот. Его в детстве бросила мать. Она не только закрывала глаза на насилие над ним отца, но и каждый раз, когда брат Михи хотел что-то предпринять против отца, обеспечивала мужу алиби. Миха ненавидит женщин, а больше всех – свою лицемерную мать.

— Безумная идея, – проворчал Ондржей.

— Я так не считаю, – возразил Хогарт. – Продолжайте!

— Эту теорию подтверждает еще одно обстоятельство: Миха немой; отец заставил его хранить вечное молчание, но, как Ломег, он говорить может. Мы это знаем, это подтвердил Веселый. Миха создал Ломега не только для того, чтобы перенести пережитые им ужасы на другого человека, но и для того, чтобы иметь возможность жить жизнью Антонина Ломега, в которой ему позволено нормально говорить. Миха может даже не осознавать своего раздвоения личности. Вспомните квартиру Ломе-га! – Ивона перешла на шепот: – Ни в одной из комнат нет зеркала.

— Эй, в голове у Михи существуют два разных человека? Как это вообще возможно? – возмутился Ондржей.

— Поверьте мне, возможно! Я… – Ивона замолчала.

— Это безумие, – пробормотал Ондржей.

— Безумие – то, что сделали с этими детьми! – воскликнула Ивона. Внезапно она тяжело задышала. Зажмурила глаза. Все ее тело напряглось. – Я не могу выбросить это из головы!

Ондржей тут же вскочил и обнял ее.

— Успокойся.

— Нет. – Она попыталась оттолкнуть его руку.

— Успокойся, – повторил Ондржей по-чешски. – Горан мертв.

— Отпусти меня! – Она высвободилась из его объятий и выбежала через дверь на открытый воздух.

На камбузе повисла неловкая тишина. Хогарт застыл на месте, не в силах понять, что так расстроило Ивону. Видя, что ее брат стоит потерянный, Хогарт хотел пойти за ней, но великан преградил ему путь, положил руку на плечо.

— Эй, поверь мне, она вернется через минуту.

Хогарт сел за стол. Он услышал, как Ивона расхаживает снаружи.

— Горан был ее отцом? – спросил он.

Ондржей не ответил.

— Что произошло между ним и Ивоной?

— Ничего, – ответил Ондржей, пожалуй, чересчур поспешно. – Черт! – Он провел рукой по лысой голове. – Ты не представляешь, что тогда произошло.