Книга Черная королева, страница 71 – Андреас Грубер

Не возвращая звукосниматель на место, доктор Зайиц быстрым движением выключил проигрыватель, и звуки оркестра с мучительным скрипом стихли. Однако в мозгу Хогарта не было кнопки выключения музыки, и пока он продолжал оглядывать салон, она упорно его преследовала. На диване лежала черно-белая обложка долгоиграющей пластинки. Ее украшал портрет композитора, а на заднем плане размытые фигуры дюжины скрипачей. Внимание Хогарта сразу же привлекла немецкоязычная реклама на пожелтевшей наклейке: «Масштабная симфоническая поэма Ганса Ландсбергера по мотивам „Голема“ Пауля Вегенера».

Казалось, этот Голем шел за ним по пятам!

Зайиц заметил интерес Хогарта.

— Мой сын обожает немое кино и постоянно слушает эту симфонию. – Он пренебрежительным жестом указал на обложку пластинки. – Похоже, после смерти матери это стало его единственным развлечением.

— Михе, наверное, столько же лет, сколько и моему сыну… двадцать один? – предположила Ивона.

— Ему тридцать три года, но он ни дня в своей жизни не работал.

Хогарт навострил уши. Этому бледному юноше уже тридцать три года?

— Последние несколько лет он как минимум несколько часов подрабатывал в студии. – В голосе Зайица слышались нотки презрения. – Он ведет себя женоподобно; возможно, из-за этого выглядит моложе.

Какой милый отец! Хогарт наблюдал за языком тела Зайица. Руки доктора дрожали. Наверняка с тех пор, как умерла жена, все в доме пошло наперекосяк.

Наливая себе коньяка в домашнем баре, Зайиц продолжил:

— Миха не только хрупкий и слабый ребенок, он еще и болен. Я не знаю, что с ним делать. Он проходит лечение, но после смерти Ханы ему стало хуже.

Зайиц взял с комода фотографию в рамке и протянул Хогарту.

— Это она… – Он отпил глоток, прежде чем голос дрогнул.

Ивона лишь мельком взглянула на фотографию, наверняка уже знакомую. Со снимка на него смотрела привлекательная блондинка в кремовом блейзере, легкий макияж и стрижка под пажа. Прямой гордый взгляд и обаятельная улыбка настоящей светской дамы. По бокам от нее стояли два мальчика, один из них – Миха. На фото паренек с тонкими светлыми волосами выглядел значительно моложе, чем сейчас; Хогарт подумал, что фотографии больше десяти лет. На заднем плане цвели дикие розы – снимали летом в парке немецкого посольства. Второй мальчик, с выразительными чертами лица, был старше и сильнее Михи; на нем были коричневые вельветовые брюки и клетчатая рубашка с закатанными рукавами. Оба мальчика выглядели заметно напряженными, глядя в камеру.

— Мой второй сын, Роман, к сожалению, неудачник и смутьян. – Зайиц сделал еще глоток. – Я выгнал его из дома много лет назад. Он причинял нам с Ханой одни лишь огорчения. – Он вернул фотографию на комод. – Вы сказали, что речь пойдет о моей жене. Вы что-нибудь узнали о ее убийце?

Поскольку Хогарт не договаривался с Ивоной о том, насколько подробно они хотели бы рассказать Зайицу о текущем состоянии расследования, возможность говорить он предоставил ей. Сам он постарался бы не упоминать о связи с шахматной партией и надеялся, что Ивона тоже не станет об этом распространяться.

Ивона раскрыла Зайицу лишь самый минимум. Ее рассказ был точным, хотя и неполным, поскольку она умолчала о нападении на свой дом, о взломанном шахматном шифре и об участии в расследовании Веселого. О том, что убийц двое, Зайицу, разумеется, уже было известно, поскольку Ивона предоставила ему доступ к полицейским досье.