Книга Гранитная гавань, страница 122 – Питер Николс

Научившись говорить «папа, я тебя люблю», она перестала говорить «папа, я без тебя не могу» и, кажется, больше уже никогда и не повторяла этих слов. Но ему с каждым годом становилось без нее все тяжелее и тяжелее, и это пугало. Что, если с ней что-то случится? Что, если в школе будет стрельба? Он рассказал психотерапевту о своем страхе, и она объяснила, что это нормально, что такой страх испытывает каждый родитель. Ему снится, сказал он, что к нему в дом приходят какие-то люди и забирают Софи, – это тоже нормально? Наши нормальные страхи могут по-разному выражаться, ответила психотерапевт. Когда Алекс стал полицейским, начал носить с собой оружие и держать при себе, эти сны – как кто-то приходит за ней к нему домой – прекратились.

Но теперь все его страхи стали реальностью. И они с дочерью нуждались друг в друге сильнее, чем когда бы то ни было.

— Ради всего святого, Моргана… – Он встал рядом с ней, спиной к остальным, и постарался взять себя в руки. – Я работаю над этим. Я ее найду. Я сообщу тебе сразу же, как только что-нибудь узнаю. Но мне нужно, чтобы ты оставила меня в покое. Дай мне сделать свою работу.

Моргана развернулась и зашагала прочь. Он снова попытался дозвониться до Изабель. И снова не смог.

— Марк, оставайся возле фургона, – велел он. – Отправь кого-нибудь ко мне домой. Там не заперто. Пусть войдут внутрь, поищут Софи и Итана, какое-то время там побудут.

— Хорошо. Где будешь ты?

— Я еду домой к Доррам.

Открыв глаза, Итан увидел руки, нависшие над его лицом. Сложенные чашечкой, будто в молитве. Руки раздвинулись, и показались два выпученных глаза, широкий рот, пятнистая кожа…

Что за… Лягушка?

Руки медленно повернули земноводное в воздухе, давая Итану и лягушке как следует друг друга рассмотреть.

Большой палец надавил на голову лягушки. Над ее глазом показались белые капли. Руки отодвинулись.

Итан попытался закричать, но мог только хрипеть – его рот был заклеен скотчем. Он лежал, распростертый, его запястья и лодыжки были чем-то стянуты. Попытался оглядеться, и – ГОСПОДИ, ЕГО ШЕЯ, стреляющая боль в шее, плече и голове… Он вспомнил, как машина врезалась в них сзади… Где Софи?

Итан начал задыхаться. Мокрая рука хлопнула его по лицу, зажала ноздри. Несколько секунд он вообще не мог дышать – извивался, издавал звуки горлом. Наконец с его рта сорвали скотч. Когда он открыл рот, принялся жадно глотать им воздух, туда ткнулся толстый грубый палец, провел по языку, под языком, вокруг рта, нанося густую жижу, похожую на жидкий клей. Привкус был горьким.

Толстый палец с острым ногтем двигался, царапал его небо, растирал жижу по его зубам, деснам, слюнным железам под языком. Он попытался отдернуть голову – ЧЕРТ, ШЕЯ! – но что-то прижимало ее к земле.

Он подумал, что надо вцепиться в палец зубами, но тут ему вновь заклеили скотчем рот. Пальцы разжались, освободив ноздри. Его грудь вздымалась, когда он втягивал воздух, вместе с тем задыхаясь от горького, ужасного вкуса во рту. Он никак не мог избавиться от этого вкуса. Его щеки раздувались, из ноздрей текли сопли, легкие втягивали их обратно. Он попытался не глотать, но рефлекс взял верх. Желудок и горло свело спазмами, он вдохнул горький поток и подумал, что сейчас умрет.

И тогда ему на живот легла рука. Надавила сильнее.