Книга Гранитная гавань, страница 43 – Питер Николс

— Это не лягушка, – сказал Джон Барни, герпетолог и профессор биологии в университете Мэна, Ороно. – Это Анаксирус американский. Восточноамериканская жаба. Самка, судя по размерам барабанных перепонок.

— Она была внутри тела? – спросил Фил Грессенс, старший судебно-медицинский эксперт, глядя на Алекса.

Высокий Фил, чей рост еще больше подчеркивали грубые рабочие башмаки на нескользящей подошве, стягивал длинные седые волосы в хвост.

— Да, – ответил Алекс.

Все четверо мужчин были в белых защитных комбинезонах.

Жаба была еще жива, измазанная кровью, кое-где свернувшейся, кое-где зловеще блестевшей. Ее вместе с телом Шейна принесли сюда в пластиковом пакете для улик с застежкой-молнией, в котором патрульный Марк Бельц проделал отверстия. Грессенс всю ночь продержал ее в пластиковом контейнере, и теперь жаба по-прежнему сидела в нем посреди стола для вскрытия из нержавеющей стали и, судя по всему, находилась в состоянии дзена.

Тело Шейна покоилось в холодном ящике. Комнату без окон ярко освещали верхние люминесцентные лампы. В шкафах со стеклянными фасадами, похожих на кухонные, стояло множество маленьких электрических пил и других инструментов.

— Лягушка, жаба – какая разница? – спросил Харрис.

Профессор Барни, уже натянувший перчатки, отработанным движением вынул жабу из контейнера.

— Таксономически они обе – амфибии. Но лягушки относятся к семейству ранид, жабы – буфонид.

— Может, лучше без латыни, профессор? – попросил Алекс. – Во всяком случае, для меня. В чем основное различие?

Профессор Барни открыл кран и осторожно смыл кровь с жабы. Его тон был вежливым, но все же несколько снисходительным.

— У лягушек ноги длиннее и мясистее, это вам скажет любой француз. Они прыгают, больше передвигаются, исследуют все более дальние области. Их тело покрыто слизистой пленкой, своего рода гидрокостюмом, потому что они проводят больше времени в прудах и водной среде обитания. У жаб – таких, как эта, – ноги короче, кожа суше. Обитают они большей частью в лесных массивах, хотя для размножения им необходимы водоемы с пресной водой. А здесь, – указал он пером на два приподнятых холмика на голове жабы за глазами, – паратоидные железы. Здесь жаба производит и сохраняет резервуар буфотенина.

— Что это такое? – спросил агент Харрис.

— Яд, – ответил профессор.

— Он способен убить человека?

— Нет, что вы. Во всяком случае, точно не яд Анаксируса американского. Он опасен для небольших животных, для хищников. Если животное, скажем собака, возьмет жабу в рот, она выделит буфотенин. Яд флоридской тростниковой жабы, безусловно, может навредить человеку или даже убить его, если попадет в глаз. Контакт с этой жабой к смерти не приведет, но ее яд может вызвать учащенное сердцебиение, дезориентацию.

Профессор Барни закрыл воду и положил жабу на ладонь.

— Зачем жабе забираться в труп? – спросил Харрис. – И как она туда попала, если тело было подвешено?

— Нет, трупы для этих жаб – нетипичная среда обитания. И летать они не умеют.

— Значит, ее туда засунули, – заметил Харрис, многозначительно глядя на Алекса.

Алекс кивнул в ответ и натянул любезное выражение лица.

— Соглашусь, – сказал профессор Барни.

— Ей нанесли какие-нибудь травмы? – спросил Алекс.

Профессор Барни взял жабу другой рукой, перевернул и снова осмотрел.