Книга Люблю, мама, страница 102 – Илиана Ксандер

— Тут поблизости озеро. Частная территория, насколько мне известно, с несколькими бунгало. Рыба называется сарган и не очень распространена в Штатах, но в этом озере водится.

— Выглядит так, будто рыба отрастила утиный клюв.

Джон усмехается.

— У нее острые зубы.

— У рыбы?

— Местные так ее и называют – Острые зубы.

При этих словах у меня все переворачивается внутри.

— Мама собиралась назвать свою последнюю книгу «Острые зубы».

Джон и Дайан переглядываются. Знаю, они думают, что у меня нечто вроде ПТСР от писем и всего, что я узнала в последнее время. Но это не так. Просто все вокруг напоминает мне о маме. О моей настоящей маме.

Олд-Боу – небольшой университетский городок. Магазины и ресторанчики сосредоточены вокруг центральной улицы, тянущейся мили на две. Кампус находится в дальнем ее конце: там общежития, спортивные площадки и учебные корпусы.

Сначала мы останавливаемся возле главного корпуса. Пожилой мужчина в элегантном костюме с галстуком приветствует нас в холле. Как выясняется, это бывший преподаватель профессора Робертсона.

Джон – профессор Робертсон настоял, чтобы в поездке я звала его так – представляет меня как дочь Е.В. Ранш.

— Да. Мы очень гордимся Элизабет Каспер, – говорит мужчина. – Несмотря на ее отказы выступить с речью в начале учебного года. Мы приглашали ее пять раз.

Мужчина задорно смеется, мы с Джоном обмениваемся понимающими взглядами.

Они вспоминают старые добрые времена, а мы с Дайан обходим холл по кругу и разглядываем фотографии других прославленных выпускников и профессоров. Там нет ничего интересного, но дальше мы натыкаемся на фотографию мамы – одну из последних, ту, что публиковали на ее книгах и в пресс-релизах.

— Не могу на нее смотреть, – бормочу я и отворачиваюсь.

Дайан не отвечает.

Дальше мы проезжаем до жилого дома над магазином.

Пять этажей. Старенький фасад. Под окнами по Мейн-стрит ходят туда-сюда студенты.

— Здесь Лиззи жила три года, – говорит Джон с плохо скрытой ностальгией.

Втроем мы заходим во внутренний двор и оказываемся перед уродливой зеленой дверью с кнопкой звонка. Двор подметает какой-то человек – как выясняется, управдом. Джон пожимает ему руку, но нас с Дайан не представляет, и я ему за это признательна.

— У дома менялся владелец? – спрашивает он.

— Нет, – отвечает управдом – тощий коротышка с козлиной бородкой. – Он тут один уже лет сорок.

— Раньше я часто здесь бывал, – говорит Джон с очаровательной дружелюбной улыбкой. – Учился в колледже. Вот и заехал по старой памяти…

— Да? А ведь здесь жила та женщина, знаменитая писательница. Ну вы знаете. Е.В. Ранш. Три года. Вы были знакомы?

Джон кивает.

— Да.

— Надо же! Она теперь миллионерша. Автор бестселлеров.

— Точно.

— Иногда тут появляются ее фанаты. Задают вопросы. Бывают и всякие фрики. Собираются, жгут свечи. В прошлом месяце пришлось в полицию звонить. Кажется, она умерла или что-то в этом роде…

— Умерла.

— Иногда и журналисты захаживают.

— Вы ее знали? – осторожно спрашивает Джон.

— Не-а. – Лицо у коротышки разочарованное. – Я сюда поступил, когда она давно съехала.

— Понятно. А предыдущего управдома вы случайно не знаете?

Речь о Гранжере: мне известно его имя по маминым письмам, хотя Джон говорил, что виделся с ним всего раз или два.