Книга Люблю, мама, страница 52 – Илиана Ксандер

— Конечно, – соглашается она.

— Сейчас вернусь, – радостно восклицаю я и бегу к машине.

Интересно, мама почувствовала бы гордость, если б узнала, что кто-то из ее прошлого прочел эту книгу?

Я хватаю «Ложь, еще ложь и возмездие». Может, Дайан ее прочтет и немного утешится тем, что мама отомстила своим обидчикам хотя бы таким способом.

Приношу книгу в дом и даю Дайан.

— Там ее автограф, – говорю с гордостью. – Это ее псевдоним.

Дайан изучает обложку.

— Е.В. Ранш – анаграмма «реванша». – Я улыбаюсь.

Дайан вертит книгу в руках. Смотрит на фотографию автора на обороте. Это мамин снимок, сделанный несколько лет назад, – с ее волосами цвета воронова крыла, челкой и алой помадой в тон розам на заднем фоне. Готичный образ, наверняка сильно отличающийся от того, что был у нее в приюте.

Дайан вглядывается в фотографию. Похоже, мой подарок не очень ее радует.

— Это мама. Примерно пять лет назад, – объясняю я.

Дайан по-прежнему молчит. Лицо у нее становится враждебным.

— Хм… конечно, как же без них.

— Без них?

— Без цветов. Она обожала розы.

— О! – Никогда об этом не слышала. – Правда? Забавно. У мамы на большинство цветов была аллергия. И эти, скорее всего, искусственные.

Дайан продолжает в мертвой тишине всматриваться в снимок. Мы с ЭйДжеем обмениваемся взглядами, но не хотим ей мешать. Дайан Джейкобсон знала мою мать до того, как узнали все остальные. До моего отца.

Внезапно мне приходит на ум, что она, возможно, хотела бы увидеть и другие снимки мамы с тех пор, как та покинула Келлер. Здесь плохо ловит, так что в интернет зайти не получится, но я уверена, что найду хотя бы одну фотографию в галерее телефона. Открываю слайд-шоу с похоронной службы: бабушка включила туда кадр с мамой и отцом – и передаю телефон Дайан.

— Это самое раннее ее фото, что у меня есть. Мне здесь меньше года, – говорю, глядя на экран с ней вместе.

Мама не любила сниматься, если это не была постановочная фотосессия, на которой ее лицо выглядело безупречно. Но даже тогда требовала, чтобы снимки обрабатывали и фотошопили.

Но этот кадр сделан моей бабушкой. Я ни разу не видела его до похорон. Мама держит меня, младенца, на руках. Ее волосы собраны в высокий хвост. Никакой помады – вообще никакого макияжа. Она выглядит усталой, отец сидит рядом и обнимает ее за плечи. Он широко улыбается в камеру, а у мамы такой вид, будто ее застали врасплох. Она кажется совсем юной, чуть старше двадцати, и разительно отличается от своего отполированного, идеализированного образа.

— Так я думала. Позорище, – бормочет Дайан.

Я вскидываю на нее глаза. Недоуменно хмурю брови.

— Мама здесь гораздо младше и без косметики, – неуверенно объясняю, не понимая, о чем она говорит.

Дайан качает головой и цокает языком. Устремляет на меня взгляд, полный чуть ли не злости.

— Ты подумаешь, я сошла с ума. Но это не так.

У меня возникает очень нехорошее предчувствие.

Не касаясь экрана, Дайан тычет в воздух над ним своим скрюченным пальцем.

— Я знала ее. И знала Лиззи Данн. Это, – она кивает на экран, а потом опять глядит на меня, – это не Лиззи. Это Тоня.

Бен

— Она знает про нас! Проклятье! – рычу я, меряя шагами кухню в Тонином бунгало на озере.

— Ну она не дура, – отвечает Тоня, скрещивая руки на груди. – А вот ты – да, недостаточно умен.