Книга Люблю, мама, страница 71 – Илиана Ксандер

Дальше мы сворачиваем на улицу, где я живу, и тут же видим череду полицейских машин. В панике давлю на тормоза. Моя первая мысль: мы попались. Кто-то разыскивает Лиззи и ребенка.

— Езжай помедленней, – невозмутимо распоряжается Тоня. – Мимо подъезда. И не дергайся.

Проезжая мимо подъезда, мы видим, как Гранжера, управдома, в наручниках заталкивают в полицейскую машину, а в дом тем временем вбегают офицеры с собаками.

— Думаю, в квартиру мы заглянем немного позже, – говорит Тоня, выгибая шею, чтобы видеть происходящее через заднее окно, пока мы удаляемся.

— С какой стати здесь собаки? – удивленно спрашиваю я.

— Ищут запрещенные вещества, надо думать.

— Мне этот парень всегда казался подозрительным.

— Ну, похоже, теперь его поймали.

Не могу не заметить злорадной улыбки у нее на губах. Тоня прекрасно разбирается в людях, и преступники ей не нравятся.

Чтобы кто-нибудь не узнал меня или Тоню, мы отправляемся в другой городок, в часе езды, чтобы зарегистрировать ребенка. В офисе регистрации смертей и рождений у нас спрашивают медкарту Лиззи. Тоня все захватила с собой. Откуда она знала, что может понадобиться, – выше моего разумения.

Конечно, в офисе на пару двадцатидвухлетних, у которых в домашних условиях родился ребенок, глядят косо. Но скорее с упреком, чем с подозрением. Нам дают советы и читают нотации. Пожилая дама-регистратор умиляется ребенку, а потом сообщает нам, что делать дальше. Ребенка надо показать врачу. И мать пусть покажется тоже.

Естественно, Тоня ни на какой осмотр не пойдет, хотя ребенка мы записываем на прием в ближайшую клинику.

Когда ближе к вечеру мы притормаживаем возле квартиры, двери Гранжера опечатаны и затянуты полицейской оградительной лентой.

— Не повезло, – замечает Тоня.

Лично я считаю, что дело не в удаче, а в карме. Он должен был попасться уже давным-давно.

Звоню родителям и сообщаю о ребенке.

— Лиззи – настоящий боец, – говорит мама в полном восторге.

Я рассказываю ей про грядущую поездку Лиззи – едва не называю ее Тоней, но быстро поправляюсь – в Нью-Йорк. Мама хочет с ней поговорить. Это определенно хороший знак. Еще лучший знак – что они болтают с полчаса, пока я кормлю ребенка и меняю подгузник.

Тоня специально говорит усталым и преувеличенно застенчивым голоском, чтобы мама не распознала подмену.

Она прекрасная актриса. Конечно, это неправильно, но я счастлив, что мама разговаривает с девушкой, которую я люблю.

С довольным лицом Тоня вешает трубку.

— Думаю, нам надо как можно скорей переехать на Восточное побережье, – заявляет она.

Я с ней согласен. Мы это уже обсуждали.

— Твоя мама сказала, что будет помогать с ребенком. По-моему, это хорошая идея.

Однако она не говорит, что именно произойдет с Лиззи. С настоящей Лиззи.

Я не спрашиваю. Ответ меня путает. Я знаю: что-то придется сделать с бунгало на озере, с Лиззи и Тоней, со мной и ребенком.

По пути домой Тоня включает радио и подпевает с той самой улыбкой, в которую я влюбился, – такой чертовски уверенной, будто ей принадлежит весь мир. Она выглядит потрясающе, и единственное, чего мне хочется, – чтобы проблема Лиззи не висела над нашими головами.

— Сколько так еще будет продолжаться? – осторожно спрашиваю я Тоню.

Она пожимает плечами. Тоня всегда делает вид, будто никакой проблемы и нет.