Книга Покаяние, страница 30 – Кристин Коваль

Все девочки знают: несмотря на то, что здесь Нора от них не отличается, в суде ее привилегии снова дадут о себе знать. Кое-кто нещадно над ней издевается, и она думает, что стала их новой мишенью, но на самом деле большинство девочек боятся. Все они травят других и сами подвергаются травле. Каждый день Нора плетется из спального помещения с четырьмя бесцветными стенами на завтрак, где все теснятся за столами, а потом – на занятия, где изучают то, что она проходила в шестом классе. Она упирается взглядом в пол или в стену. Когда она ходит, то держит руки за спиной, сложив большие и указательные пальцы ромбом, чтобы охранники видели, что в руках у нее нет ничего запрещенного. Она не просит ни добавки, ни дополнительных материалов для рисования, ни переключить канал. Она по-прежнему молчит. Если бы не алые волосы, она сливалась бы со стенами. Она почти невидимка.

Один из гособвинителей, толстый мужчина с красными щеками и высоким голосом, сказал в суде, что Нора не желает сотрудничать со следствием, но это не так. Она соблюдает правила, делает все, что от нее хотят, только на вопросы не отвечает. В пластиковом контейнере под кроватью она хранит лист бумаги, на котором нарисовала календарь. Она смотрит на него каждое утро после пробуждения и каждый вечер перед сном, гадая, когда выйдет отсюда, и, зачеркивая крестиком очередную клеточку, означающую новый день, надеется, что он будет последним. Обычно такие центры – только этап пути, но Нора еще не знает, что пробудет здесь куда дольше остальных девочек. Некоторых через семь или десять дней заключения выпустят: либо ждать суда под надзором родителей, либо, в случае мелких правонарушений, освободят условно-досрочно. Другие, как Нора и ее сокамерницы, либо слишком опасны, либо неоднократно судимы и останутся здесь до суда. Центр делится на два сектора: один – этот следственный изолятор, другой – воспитательная колония для уже осужденных и заключенных под стражу несовершеннолетних, но Нора с сокамерницами видятся только с девочками из изолятора. Мальчиков они видят редко, а с детьми из воспитательной колонии вообще не пересекаются. Все, что происходит за пределами их мирка, – тайна.

В свободное время девочкам, которые хорошим поведением заслужили все возможные послабления, разрешается находиться в комнате отдыха своего отряда, смотреть заключенный в клетку телевизор, играть в настольные игры или рисовать. Однажды Нора рисует брата. По бокам у него мини-ракеты, из каждой вырывается пламя и дым. Его длинные растрепанные волосы развеваются по ветру, под костюмом супергероя выпирают мышцы. Он сдвинул брови, силясь догнать злодея вдалеке. Карандаш Норы зависает в воздухе: она думает, нужно ли ему что-то типа бэтмобиля или для этой его версии достаточно, к примеру, суперскорости.

— Я спрашиваю, это что, твой брат? – Гремит голос Марии Элены. Она, кажется, раздражена. – Которого ты застрелила?

Парадайз, стоящая рядом с Марией Эленой, шепчет что-то ей на ухо, а затем, глядя на Нору, смеется, и они уходят. В прачечной что-то напутали, и Мария Элена в бордовой толстовке, а не в синей, как все остальные. Возможно, такие носят девочки в другом отряде или мальчики. А может, даже мальчики из воспитательной колонии. Мария Элена идет словно кинозвезда, покачивая бедрами, – может, это потому, что ей вдруг досталась бордовая толстовка. Жаклин, которая раскладывает рядом с Норой солитер, улыбается и говорит: «Хорошо у тебя получилось», но чары рухнули, и карандаш безвольно осел у Норы в пальцах.