Книга Покаяние, страница 33 – Кристин Коваль

— Я за свои услуги не возьму, поэтому сумма будет меньше. – Усилием воли Мартина заставляет себя не ерзать на стуле. – Но вам придется оплатить судебные издержки, работу экспертов, которые будут свидетельствовать в пользу Норы, и работу других адвокатов, которых нужно привлечь.

— Насколько меньше? И что за другие адвокаты?

— Такие дела – не мой профиль. Я не смогу вести дело без консультаций со специалистами. И поверьте, вам не надо, чтобы я вела его без консультаций со специалистами.

— Но насколько меньше? – повторяет Дэвид.

— Думаю, выйдет где-то сто – сто пятьдесят тысяч долларов.

— У нас столько нет, – говорит Энджи. – Мы едва сводили концы с концами еще до того, как Нико заболел, а потом мы почти все сбережения потратили на его лечение. А Дэвид не так много зарабатывает, он ведь рейнджер. Как был всегда рейнджером, так им и остался.

Дэвид убирает руки со стола и скрещивает их на груди.

— Ты не работала с тех пор, как Нико поставили диагноз.

Они свирепо смотрят друг на друга с разных концов стола.

— Я постараюсь сократить расходы, насколько смогу, – говорит Мартина.

Их глаза полыхают гневом, и она встает, надеясь уйти до того, как Энджи с Дэвидом взорвутся, но уже поздно. Из-за стресса от случившегося или же они просто несчастливы в браке – сложно сказать.

— Это ты виноват. Это твой пистолет.

— Он лежал в сейфе.

— Кто угодно мог подсмотреть код, когда ты закрывал сейф после работы. Ты не особо осторожничал. – Энджи мнет одну ладонь второй, а потом сцепляет пальцы, будто пытаясь удержаться, чтобы не ударить Дэвида, как она тогда ударила себя.

— Мне что, надо было выгонять всех из комнаты, как только я приходил домой?

Энджи пожимает плечами.

— Даже если так, код – это даты их рождения. Кто угодно бы догадался.

— Нора бы так не поступила, если бы ты уделяла ей хоть половину того внимания, которое уделяла Нико. – Лицо Дэвида перекашивается так, будто он пытается согнать с него мошку.

— Ты серьезно? Ты считаешь, я любила Нико больше, чем Нору?

— Ты сама знаешь, что так и было.

— И ты думаешь, что она это сделала нарочно? Потому что злилась на меня? – Энджи говорит медленно, будто взвешивая каждое слово, обдумывая, как оно звучит и какое несет значение.

Мартина собирает бумаги и осторожно засовывает их обратно в портфель.

— Ты всегда любила его больше. Ты ясно дала понять. Господи, да ты любила его больше, чем меня. – Голос у Дэвида уверенный и бесцветный.

— Я пойду, – говорит Мартина, не уверенная, что они ее слышат. – У вас личный разговор, а расходы мы можем обсудить потом. Завтра я встречаюсь с Норой, мне нужно рассказать ей, какие обвинения выдвинул прокурор, и объяснить, что он собирается отдать ее под суд как взрослую.

Энджи и Дэвид не сводят глаз друг с друга и не смотрят на нее, когда она направляется к двери.

— Ты решил, что я люблю его больше, потому что я столько ухаживала за ним? Господи ты боже мой, Дэвид. А что я должна была делать? Идти преподавать вместо того, чтобы возить его на терапию и к врачам? – Энджи срывается на крик, и ее слова летят вслед Мартине, которая закрывает за собой дверь.

На улице чирикают сидящие на дереве птицы, их щебет похож на яростную какофонию.

Перед тем, как войти в изолятор, Мартина роется в сумке в поисках жевательных таблеток от изжоги, вытаскивает одну, а затем, подумав хорошенько, – вторую. Своими силами ей не справиться. Ту девочку, которая бросила ребенка, она взялась представлять только потому, что никто больше не хотел, а не потому, что она специалист по защите обвиняемых в убийстве несовершеннолетних. «Если ты будешь представлять ее интересы, это плохо отразится на твоей репутации, – сказал ей кто-то из друзей. – Она ведь избавилась от ни в чем не повинного ребенка». Но в глубине души Мартина понимала, в чем там дело, и знала только, что девушке нужен адвокат. Ей едва исполнилось шестнадцать, а о беременности она, скорее всего, узнала, когда ей было пятнадцать, и ото всех ее скрывала, в том числе от родителей. Мартина помнила, как тяжело быть молодой матерью: сначала ты – это ты, а в следующее мгновение ты уже мамочка, ответственная за чужую жизнь, за хрупкое краснолицое существо, которое постоянно досаждает тебе плачем, и плач этот задуман природой так, чтобы действовать тебе на нервы. Девочка, как большинство новоиспеченных матерей, запаниковала, но запаниковала одна, в школьном туалете. Она не заслуживала большого срока за покушение на убийство, она заслуживала шанса исправить ошибку, заслуживала того, чтобы ее перестали осуждать и снова приняли в общество. Мартина не хочет жить в мире, где главенствует принцип «око за око», и она никогда не понимала, как могут те же самые люди, твердящие, что Иисус велит подставлять вторую щеку, жаждать крови, когда дело касается пенитенциарной системы. Люди, которые ошибаются, не заслуживают того, чтобы от них избавлялись, как от мусора, даже если это бросившая собственного ребенка девочка.