Книга Покаяние, страница 41 – Кристин Коваль

— Я не знаю, – говорит Энджи. – О том, что у нее депрессия, мы знали и раньше. И ее не должны отправлять в психиатрическую больницу. Ее вообще не должны никуда отправлять. Она выстрелила случайно. Они наверняка баловались с пистолетом. Иначе и быть не может.

Подбородок Энджи выступает вперед, и она прикусывает щеку, чтобы вернуть его на место. На нее вдруг нахлынуло воспоминание, которое она все пыталась подавить. Это было за две недели до того, как Нора застрелила Нико, нет, за неделю. Время было послеобеденное, и Нико сидел за кухонным столом, заново собирая старое лего – звездный истребитель из «Звездных войн». Нора тоже хотела, но Энджи ей не дала, потому что взаимодействие с мелкими предметами – это физиотерапия при гиперкинезах рук, которые стали проявляться у Нико в последнее время. Нора стала канючить, докучая и Энджи, и Нико. Нико справлялся с трудом, руки и пальцы его не слушались, из-за нарастающего раздражения щеки заливала краска. Нора стояла у него за спиной, указывая сначала на одну деталь, затем – на другую, словно это пазл, который у Нико не получалось сложить, а не конструктор, который его руки не могли собрать. Нико отпихнул стул от стола, вскочил и стал кричать на Нору, а она – на него. Вдруг Нико схватил наполовину собранный истребитель и изо всех сил бросил в Нору. Та пригнулась, и он разбился о стену и разлетелся на сотню кусочков. К тому времени, как вернулся Дэвид, Энджи уже об этом забыла, списав отчасти на обычную детскую ссору, отчасти – на слабый из-за болезни самоконтроль Нико. Но теперь… Теперь об этой ссоре упоминать нельзя. Что, если она что-то значит?

— Энджи, она убила Нико, – говорит Дэвид. – Я не знаю, случайность это или нет. И не уверен, что судья посчитает это случайностью. Но Мартина думает, что у Норы, возможно, не просто депрессия, и я хочу знать, что ты видела и что ты можешь сказать о ее поведении до всего случившегося.

— Что я видела? А ты что видел? Ты ее отец в той же мере, что я – ее мать. Если мы чего-то не заметили, значит, мы оба виноваты. – Энджи тяжело дышит, теперь ей это точно не кажется.

— Я все время работал, забыла? Пытался зарабатывать, чтобы оплачивать лечение Нико.

— Я знаю столько же, сколько и ты. Она просто ребенок, обычный подросток. В таком возрасте дети, что ли, бывают счастливыми?

Это Нико был несчастлив, Нико, который из компанейского мальчишки с неуемной энергией и неизменной улыбкой превратился в раздраженного, угрюмого подростка. Прошлым летом он начал то и дело падать и как раз тогда понял то, что Энджи уже знала, но боялась ему сказать: он больше не сможет кататься на лыжах. С тех пор его улыбка была будто бы погребена под грузом неизбежного. Энджи все свое время посвящала тому, чтобы раскопать эту улыбку, но как это возможно? Ведь он знал, что с ним сделает болезнь – уже делала.

— И вообще, – добавляет Энджи, – как Нора могла быть счастлива, зная, какой у Нико диагноз?

Глаза Дэвида снова сверкают, прежнего спокойствия как не бывало.

— Люди не стреляют в других только потому, что несчастны. Мартина говорит, дело не только в этом. Мы чего-то не заметили. Ты не заметила.

— А знаешь, почему еще люди не стреляют в других? Потому что у них дома нет пистолета, а если и есть, то хранится он по всем правилам! – Последние слова Энджи выкрикивает, а затем поворачивается и с топотом мчится наверх, чтобы спрятаться в ду́ше. С того дня, как Мартина сказала, что прокурор не станет предъявлять Дэвиду обвинения, он ведет себя так, будто его оправдали, будто уже заранее ясно, что он ничего плохого не сделал. Но его уверенность в собственной правоте, должно быть, деланая, потому что он ни разу не сетовал на то, что Служба национальных парков все никак не вернет ему доброе имя и не восстановит на работе. Он знает, что виноват, и Энджи надеется, что ее слова попали Дэвиду прямо по больному.