Книга Покаяние, страница 69 – Кристин Коваль

— Нет. Шесть месяцев – это рамки системы ювенальной юстиции. – Мартина касается ладони Энджи. – Процесс может занять два года, возможно больше.

— Два года, – повторяет Энджи.

— Значит, график, который мы с вами обсуждали, – говорит Дэвид, – который я повесил на холодильник?..

— Неактуален. – Мартина качает голой. – Если Гил Стаки выиграет предварительное слушание о передаче дела в окружной суд. Как и сказал Джулиан, нам придется сделать все возможное, чтобы этого не допустить.

— Если он выиграет предварительное слушание и Нору будут судить как взрослую, лучший вариант – это заключить сделку о признании вины и избежать суда, – говорит Джулиан. – Так у нас будет больше определенности, и мы сможем избежать ловушек, которые прокурор может расставить Норе. Это будет компромисс, потому что срок ей дадут в любом случае и ей придется сидеть в тюрьме. Вопрос только в том, как долго.

Их встреча длится больше четырех часов, потому что Энджи по кругу задает одни и те же вопросы, на которые Джулиан каждый раз старается ответить как следует, хотя Дэвид то и дело поглядывает на часы. По окончании встречи Мартина назначает следующую и говорит, что Джулиан будет прилетать из Нью-Йорка, чтобы вести дело Норы.

— Можете звонить любому из нас, – добавляет Мартина, – но специалист тут Джулиан, так что, пожалуй, лучше сначала звонить ему.

Джулиан сцепляет под столом руки, чтобы унять дрожь – из-за злости ли, или раздражения, или напряжения от присутствия Энджи, – этого он не знает.

Возвращение в Лоджпол дается Джулиану легче, чем он ожидал. Мартина давно отделала его комнату заново, но оставила в шкафу часть его старых вещей: трекинговые ботинки, из которых он вырос еще в старших классах, пирата из бутылки из-под воды и папье-маше, сделанного в седьмом классе, и диораму из обувной коробки по мотивам мультика «Лоракс», сделанную в третьем. Эти сохраненные Мартиной вещи странным образом успокаивали, прокладывали ему тропинку через детство. На улицах он встречается с людьми взглядом и улыбается им – в Нью-Йорке так никто не делает. Некоторые узнают его и улыбаются в ответ или останавливаются поговорить, никто не смотрит на него странно и не упоминает о прошлом. В городе полно новых людей и новых домов. Существует четкое разделение на местных, чьи дети ходят в лоджпольскую школу и к лоджпольским педиатрам, и людей, которые купили здесь вторые дома площадью шестьсот пятьдесят квадратных метров, куда приезжают раз в год. Есть и «новые» местные, переехавшие сюда десять лет назад. Покупая кофе с тележки на Главной улице, он видит, что они не понимают, кто он такой. «А вы сами отсюда?» – спрашивают они, вскидывая бровь и оглядывая улицу, как будто в поисках кого-нибудь, кто может подтвердить или опровергнуть его слова, например библиотекаря, выдавшего ему читательский билет, или почтальона, принимавшего у него посылку. Приезжающие раз в год владельцы домов принимают его за своего. Может, все дело в его стрижке или обуви, но они спрашивают, откуда он («Из Нью-Йорка»), на кого он оставляет квартиру (он уклоняется от ответа), и, когда он говорит, что родился здесь, их голос едва уловимо меняется.

Каждый день, купив капучино, он принимается за исследования и ищет в судебной практике Колорадо прецеденты, которые могли бы помочь делу Норы, а потом отправляет прокурору письма с просьбой встретиться и обсудить возможность сделки о признании вины, но Гил Стаки отвечает только за два дня до предварительного слушания, назначенного на семнадцатое ноября. И даже тогда отказывается встретиться. Их телефонный разговор выходит коротким и удручающим.