Книга Покаяние, страница 70 – Кристин Коваль

— Сделка мне неинтересна, – говорит Гил Стаки без всяких эмоций. – С чего бы?

— Потому что Нора – тринадцатилетний ребенок, который совершил ужасную ошибку, а не закоренелая преступница. У нее никогда не было проблем с законом, она никогда ничего не крала в магазинах и не пила. Хорошо училась. Нет никаких доказательств, что убийство было преднамеренным, и она никогда раньше не проявляла никакой жестокости. Случившееся тем вечером – единственный эпизод.

— Видимо, я смотрю на это по-другому, – говорит Гил. – В глазах закона она хладнокровная убийца, которая, не колеблясь, застрелила брата.

— Они практически близнецы. Они все делали вместе, – говорит Джулиан.

— Это ничего не значит. Может, он отобрал у нее джойстик от «Иксбокса», и она разозлилась, или ревновала, потому что думала, что родители любят ее меньше. Это пока неизвестно.

— Это никак не может быть спланированное, преднамеренное убийство. Она выстрелила либо случайно, либо из-за серьезных проблем с психикой.

Джулиан пытается сообщить Гилу Стаки ровно столько, сколько необходимо, чтобы не ставить под угрозу стратегию защиты, но при этом дать ему понять, что выставить Нору в глазах присяжных чудовищем будет трудно. Кроме того, он хочет пресечь еще одну линию расследования, которая маловероятна, но все же его беспокоит: что, если это убийство из милосердия? Гил вряд ли станет рассматривать эту версию, потому что, очевидно, видит в людях только худшее, а мотив такого убийства – доброта и желание избавить от боли, пусть и направленные в неверное русло. Однако если Гил все же ее рассматривает, это катастрофа: Нико был еще не настолько болен, и Гил может усмотреть мотив и предумышленность, и тогда обвинению в убийстве первой степени будет на чем держаться.

— Я знаю только одно: она должна заплатить за свое преступление, как и любой другой преступник. Я не допущу, чтобы люди думали, что мы тут, в округе Сан-Морено, церемонимся с преступниками. – Голос его звучит так категорично, будто говорить здесь больше не о чем, и Джулиан жалеет, что они беседуют не лично, а по телефону, иначе он смерил бы этого придурка взглядом.

— Думаю, нам было бы полезно встретиться, чтобы я по крайней мере мог представить вам смягчающие обстоятельства, тогда вы бы поняли, что я имею в виду.

— Послушайте, мистер Дюмон, я буду с вами откровенен. Да, вы раньше жили в Сан-Морено, а ваша мать по-прежнему живет здесь, я все это понимаю, но вы, надеюсь, не думаете, что можете явиться сюда из Нью-Йорка и указывать мне, что делать?

Джулиан отвечает не сразу. Гил Стаки не живет в Лоджполе и, строго говоря, он тоже не из округа Сан-Морено. Он из Денвера, но купил ранчо за пределами Уэринга, чтобы официально считаться жителем округа и иметь право избираться прокурором. Напоминать ему о собственном лицемерии было бы ошибкой.

— Мистер Стаки, я и не думал указывать вам, что делать, – говорит Джулиан, надеясь, что его голос звучит уважительно. – Я просто хотел встретиться до слушания и понять, можем ли мы решить все сами, чтобы штату и семье Шихан не пришлось тратиться на судебные издержки.

— Этого не будет.

Джулиан слышит щелчок и гадает, не показалось ли ему, что прокурор даже не потрудился попрощаться. Сидя в материном кожаном кресле, он смотрит на Главную улицу, поглощенный мыслями о, вероятно, первом поражении в деле Норы.