Книга Покаяние, страница 73 – Кристин Коваль

Когда Джулиан сидит на встрече с Норой, у обоих на лбу выступают бусинки пота, такие маленькие, что их почти не разглядеть. Потеют даже охлажденные баночки колы из торгового автомата. Джулиан протягивает Норе принадлежности для рисования, которые всегда приносит с собой, и она смачивает кисточку, проведя ею вверх и вниз по алюминиевой стенке.

— Можешь рисовать, пока мы разговариваем, – говорит Джулиан. – Нам нужно многое обсудить, это займет время.

Нора кивает, возможно просто по привычке. Им всегда нужно многое обсудить, вот только она никогда не принимает в обсуждении участия. Она кивает и иногда мычит «угу». Она слышит «судить как взрослую», и «суд присяжных, а не арбитраж», и «будем дальше пытаться выбить сделку о признании вины», но занята она только тем, как бы получше нарисовать сову, а Джулиан занят тем, что гадает, слушает она его или нет. Время от времени он черкает что-то в своем желтом блокноте, и наконец уголки губ Норы чуть приподнимаются, почти что в улыбке.

— Что смешного?

— Ваш почерк.

— Да, почерк у меня не очень, – говорит он. Судя по всему, теперь ее галлюцинации и кататонию сдерживают лекарства, ну либо шок от собственного поступка ее отпустил, и сейчас Джулиан впервые видит ее веселой. – Может, это потому, что я левша.

— Как Нико, – говорит Нора. – Он тоже был левшой.

— Таких, как мы, еще называют южнорукими.

— Почему?

Джулиан молча смотрит в потолок, затем пожимает плечами.

— Кажется, это связано с бейсболом, с тем, как левши отбивают мяч. Точно не знаю, мне никогда не нравился бейсбол. Просто меня обычно так называли. – Он переводит взгляд на ее рисунок. – Твоя мама говорит, тебе нравится «Гарри Поттер». Это оттуда? Сова, которая приносит письма?

— Просто сова.

— Тебе нравятся совы?

Нора пожимает плечами.

— Не из-за «Гарри Поттера». Мама не понимает. Совы – охотники, очень хорошие охотники.

— Пожалуй, ты права. Мы просто этого не видим, потому что они охотятся по ночам. – Он крутит ручку на пальце, снова смотрит в потолок и добавляет: – И в разных культурах они символизируют разное. В Японии считается, что совы приносят удачу и оберегают от страданий.

— Нико нравились совы. Соколы нравились больше, но он всегда говорил, что совы умные.

Джулиан смотрит на нее и кивает, но молчит. Как будто ждет, что она продолжит.

— Еще ему нравились умные люди, – наконец говорит она. – Вот почему он так расстроился из-за болезни. У него бы развилась деменция, как у бабушки. Он бы перестал быть умным.

Джулиан продолжает крутить ручку на пальце то в одну сторону, то в другую, с любопытством глядя на Нору, и она снова склоняется над бумагой и рисует пучки перьев, чтобы у совы получились рога.

Девочки, пробывшие в изоляторе достаточно долго, говорят, что воспоминания о прежней жизни кажутся кадрами из фильма или сценами из книги, которую они когда-то читали, но уже почти не помнят. Норе, как и всем остальным девочкам здесь, тоже так кажется. Каждый день она просыпается на своей койке, на двухъярусной кровати в комнате, которую делит с тремя другими девочками, ходит на занятия и на групповую терапию, ест жидковатую яичницу-болтунью, или влажный сэндвич с сыром, или спагетти, совсем не похожие на те, что готовила бабушка Ливия. Она гуляет по периметру двора, прижимаясь к ограждению из сетки-рабицы, и представляет, что наверху нет колючей проволоки. Иногда ветром приносит целлофановый пакет – продукт отходов внешнего мира. Если он перелетает через ограждение, она наблюдает, как он парит в воздухе вверх, вниз и кругами, словно птица, перескакивающая с одного воздушного потока на другой. Если в небе летит самолет, Нора и остальные девочки останавливаются и задирают головы, следя взглядом за металлической птицей, уносящей людей в далекие края, инверсионный след – будто ускользающая, мимолетная тропинка в другую жизнь. Вечером Нора ложится спать в ту же кровать, в которой проснулась утром. Кажется, только такой распорядок и существовал раньше, только он и будет существовать.