Книга Темная тайна художника, страница 140 – Моника Фет

— Как вы относитесь к версии похищения?

— Пока у нас нет конкретных доказательств.

Комиссар помолчал, и Имке с удивлением почувствовала, что ей хочется, чтобы он не вешал трубку, а продолжал говорить. Ей нравился его голос. Она уважала его за то, что не на всякий вопрос у него уже был готовый ответ.

— Никаких свидетельских показаний?

— Никаких. У нас нет никого, кто хоть что-нибудь видел. Но появилась информация о психических проблемах.

— Вы думаете о самоубийстве?

— Не обязательно. Возможно, девушка запуталась и просто потеряла ориентацию.

Это оказалось гораздо больше того, что он имел право ей рассказать. Имке по достоинству оценила его откровенность.

— Я скоро закончу свою новую книгу, — сказала Имке. — Она должна появиться осенью. Могу я прислать вам экземпляр?

— Это та книга, над которой вы работали при нашей первой встрече?

— Да, именно та.

— Тогда буду очень рад этому.

Комиссар спросил еще, как продвигается расследование кражи в ее доме, которое пока до сих пор ничего не дало, потом они попрощались, и Имке подошла к окну и выглянула наружу. Длинная, холодная зима решила, по-видимому, сделать небольшую передышку. Ярко светило солнце. Теплый, мягкий свет заливал окрестные луга. Ястреб, который раньше был занят тем, что усердно чистил оперение, сейчас расправил крылья и медленно и мощно кругами поднимался ввысь. Имке восприняла это как знак свыше. Как призыв отпустить дочь, перестать опекать ее по мелочам. И она решила не беспокоить ее сейчас своими звонками.

Освещение было идеальным. Свет падал из окон под углом. Одна половина лица Ильке была освещена, другая оставалась в тени. Создавалось такое впечатление, что ее волосы пылали. Рубену показалось, что за прошедшие годы золотистый оттенок только усилился. Волосы отливали то медью, то старинным золотом. А временами светились как зарево пожара.

Рубен договорился встретиться с комиссаром Бертом Мельцигом после обеда. Он постарался отогнать мысли о предстоящей встрече. Сейчас он хотел полностью сосредоточиться на портрете Ильке. На ней была длинная черная юбка и облегающий черный пуловер, который оставлял открытыми шею и плечи. Ильке не хотела надевать эти вещи, но Рубен пригрозил ей, что в таком случае не возьмет ее наверх. И только после этого она смирилась с его желанием.

С тех пор она не произнесла ни одного слова, а лишь молча изменяла позу, когда он просил ее об этом. Ее лицо было бледным, а под глазами залегли тени, однако это только усиливало ее очарование. Это придавало ей особую одухотворенность, которая создавала прелестный контраст с ее милым юным лицом.

Пальцы Рубена непрерывно водили мелок по бумаге. Они не останавливались ни на мгновение, наносили каждый штрих на соответствующее место. Рубен подумывал о том, что из этих рисунков мог бы возникнуть целый цикл. Такая серия рисунков, которую он никогда никому не продаст. Так как эти рисунки касались только его самого и Ильке.

— Скажи хоть что-нибудь, — попросил он. — Не сиди здесь как немая.

Вместо того чтобы ответить, Ильке начала плакать. Негромко, без причитаний. По ее щекам медленно стекали крупные слезы. Озадаченный этим Рубен отложил мелок в сторону и присел на корточки перед ее стулом. Он осторожно заключил ее в объятия.

На этот раз она не сопротивлялась. Но и не отвечала на его объятия. Просто сидела выпрямив спину и плакала.