Книга Темная тайна художника, страница 143 – Моника Фет

— Майк…

Ильке закрыла глаза, чтобы представить себе его лицо. Однако ей это не удалось.

Рубен лишил ее возможности общения с другими людьми. Он запрещал ей заводить друзей, у нее никогда не было даже подруг. Из-за Рубена она так и не узнала, что такое настоящая дружба, привязанность, симпатия и многие другие чувства, возникающие при общении со сверстниками. Вероятно, осознание этого пришло к ней только во время сеансов психотерапии у Лары Энглер, а не гораздо раньше, так как Рубен лишил ее возможности самой прийти к этому выводу.

Ее взгляд упал на волосы, ниспадавшие на плечи. Рубен любил их больше всего. Он никогда не разрешал ей заплетать их в косу, как это делали другие девочки. Ей никогда не разрешалось носить шапочку. А она сама никогда не противилась, никогда не пыталась настоять на своем.

Потому что она не хотела потерять его любовь.

— Его любовь!

Как презрительно прозвучал ее голос.

Внезапно странное спокойствие овладело Ильке. Такой покой испытываешь иногда только во сне. Она медленно направилась в спальню, вытащила из-под матраса ножницы и вернулась в ванную.

— Тебе нравятся мои волосы, да?

Ножницы оказались очень острыми и хорошо справлялись со своей работой. Отрезанные пряди волос мягко скользили вниз по ее шее и плечам, приятно поглаживая их, и падали на пол, напоминая кучку бурых морских водорослей.

Когда работа была окончена, Ильке бросила ножницы в раковину. Она посмотрела на себя в зеркало. Бесстрастно, с ледяным равнодушием. Потом переступила через круг мертвых волос и, не раздеваясь, встала под душ.

Это было похоже на торжественный ритуал. И у Ильке сразу стало хорошо на душе.

Санитарка не вышла из комнаты. Вероятно, мы с Майком не внушали ей доверия. Она недоверчиво осмотрела нас с ног до головы и задала кучу вопросов, прежде чем вообще разрешила посетить Анну Хельмбах.

— В конце концов, — сказала я, — она, видимо, смягчилась только потому, что хорошо относилась к Ильке.

Майк кивнул. Он так нервничал, что от волнения непрерывно грыз ногти.

Мерли терпеливо слушала нас.

— Ильке похожа на свою мать? — спросила она, когда мы наконец закончили свой рассказ.

— Понятия не имею. — Майк все еще никак не мог преодолеть разочарование. — Мы плохо разглядели ее лицо, так как она просто сидела и все время смотрела на свои руки. Я думаю, она даже не заметила, что мы приходили к ней.

Наивно было ожидать, что мы сможем вернуть к действительности женщину, которая эту действительность, возможно, давным-давно вычеркнула из своей памяти.

— Зато мне сегодня посчастливилось. — Мерли с гордым видом показала нам листок бумаги. — Адрес Рубена Хельмбаха. Вот!

Я почувствовала, как у меня засосало под ложечкой, словно смотрела с большой высоты в пропасть. Сгорая от любопытства, я взяла листок в руки. Тогштадт. Довольно далеко отсюда. Пожалуй, рискованно для моего «рено». Он уже давно дышал на ладан.

— А вот здесь номер его телефона. — С преувеличенно серьезным выражением лица Мерли словно фокусник извлекла из кармана брюк второй клочок бумаги. — К сожалению, на том конце провода постоянно включался автоответчик, а я не знала, что должна была говорить.

У нее в руке появился третий листок бумаги.

— Потом я решила поинтересоваться, когда состоится выставка его картин. Этот тип, кажется, действительно пользуется большим спросом. Он постоянно занят. Возможно, мы сможем больше узнать о нем через директоров выставок.