Книга Зверь внутри, страница 55 – Лотте Хаммер, Сёрен Хаммер

Само собой, многие сообщения были удалены получателями, а иные очутились в корзинах для спама, но некоторым повезло, они просочились в Сеть и начали размножаться. Так, одно из них попало в почтовый ящик бизнесмена, занимающегося производством стройматериалов в штате Теннесси. Магнату было девяносто три года, ребенком родители увезли его в эмиграцию из Онсильда в Химмерланде, и с тех пор нога его не ступала на землю Дании. Тем не менее он пустил ностальгическую слезу, вспомнив пшеничные поля, по которым ветер гонит золотую волну, маленькие хуторки с огромными розовыми кустами под маленькими окнами, крестьян, зажигающих в сумерках свечи или уходящих в летнюю пору спать на сеновал, вымотавшись в борьбе с полевой торицей и прочим сорняком. Прочитав письмо, старик пришел в дикую ярость — в общем-то привычное состояние, которое с годами стало навещать его едва ли не чаще, чем в молодости.

В США дела у него шли превосходно, можно даже сказать, блестяще. И теперь он являлся единственным владельцем без малого восьмидесяти предприятий по производству и продаже стройматериалов, распределенных по всем штатам. Несколько лет назад он вынужден был отойти от оперативного руководства и с тех пор довольствовался контролем за деятельностью своих предприятий, который осуществлял в качестве председателя правления. На самом деле он вмешивался во все подряд, чем сильно осложнял жизнь горстке директоров, вынужденных плясать под дудку старика. Так случилось и в этот раз.

Старик рвал и метал — ведь кто-то посмел обвинить его народ в том, что тот якобы миндальничает с извращенцами! Магнат вызвал к себе двух топ-менеджеров и отдал распоряжение разработать под его руководством соответствующий ответ на постыдное письмо. Вместе они составили небольшой меморандум, из которого следовало, что в Дании половая распущенность строжайшим образом наказывается. А сексуальных маньяков ожидают десятилетия каторжных работ, где они добывают булыжники на королевских каменоломнях. Таково, по мнению старика, было истинное положение дел. Его соавторы, конечно, прекрасно понимали, что в лучшем случае шеф выдает желаемое за действительное, а в худшем — речь идет о старческом слабоумии, но у обоих топ-менеджеров были семьи, и им отнюдь не улыбалось быть уволенными из-за недостатков в судебной системе какого-то захолустного европейского королевства. Ну и кроме того, они уже привыкли ко всему.

Меморандум вывесили на досках для объявлений в шестидесяти торговых точках концерна, где их никто не читал, кроме сотрудников, которых порядком забавляли выходки старого дурака. Казалось, те, кто распустил этот слух, зашли в тупик, но тут в одном из магазинов случайно оказалась женщина, ожидавшая изготовления копии ключа. Будучи ведущей одной из радиостанций в Чаттануге, она вечно охотилась за скандальными историями с лихими поворотами и сенсационным концом. Она спросила двух сотрудников, что вызвало у них такой хохот.

По пути на Запад кампания набирала обороты, и в одном случае текст письма оказался заменен рисунком. Рисунком такой силы воздействия, что по сравнению с ним тщательно подобранные Пером Клаусеном и Эриком Мёрком слова казались пустышкой.

Два довольно серьезных агентства новостей в Мэдисоне и Индианаполисе опубликовали историю о повешении пяти педофилов в Дании, а также сообщили, что полицейские власти страны скрыли сей факт от общественности. Оба агентства в качестве источника информации указали на Интернет, тем самым признав, что никто не несет ответственности за правдивость информации, однако мало кто из пользователей обратил внимание на эту деталь. Некий пожилой мужчина из Аризоны узнал новость от соседки, которая с большим удовольствием и в красках рассказала о злодеях-педофилах и их страшной гибели. По ее мнению, именно так и надо поступать с этими нелюдями — сперва повесить, а потом изуродовать тела, — и местные законодатели в Финиксе многому могли бы научиться на этом примере. Короткий разговор через забор обрадовал и вдохновил его. Он зарабатывал на хлеб как художник и рисовал в основном трогательных плачущих малюток. Он не был мастером, но его сентиментальные картины имели большой спрос у домохозяек Среднего Запада. Надо отдать ему должное: мало кто умел так достоверно изобразить беспомощное отчаяние в глазах маленьких мальчиков, забытых Богом, но не священником. Художник искренне помолился за несчастных датских детишек, а потом отправился в ателье и принялся за работу.