Книга Зверь внутри, страница 193 – Лотте Хаммер, Сёрен Хаммер

— Извините, еще, конечно, Хелле Смит Йоргенсен, я ее позабыл… Она умерла… и Пер Клаусен, он тоже умер. — Ползунок фыркнул и добавил: — Хелле своей смертью умерла, не самоубилась.

Полина Берг наконец собралась с силами. Признание получено, делать ей здесь нечего. Она с грохотом отодвинула стул и поднялась с места:

— Я больше не желаю это слушать.

Однако Конрад Симонсен тоже поднялся и жестким повелительным голосом приказал:

— Займите свое место и продолжайте выполнять служебные обязанности.

Густо покраснев, она снова села, а он перемотал пленку назад. Магнитофон заело, и прошло какое-то время, прежде чем им удалось возобновить допрос.

— Есть одна вещь, важная для меня, Андреас, о которой известно только вам и нам. И поэтому я хотел бы, чтобы вы рассказали, как вам удалось перетащить пятерых человек из микроавтобуса в спортзал.

— Некоторые из них сами передвигались, а тех, что спали, я перевез на тележке для перевозки мешков. Я их крепко привязал. Тяжелые они были, но сил у меня хватило. Я ответил на ваш вопрос?

— Не совсем. С одним из них что-то случилось, когда вы вытаскивали его из микроавтобуса, вы помните? И кстати, не припомните ли, кто это был?

Ползунок надолго задумался, но внезапно лицо его просияло:

— Тор Гран, это был Тор Гран. Он упал и ударился ухом об асфальт, в кровь разбился, но это произошло случайно.

— Так я и думал. Расскажите теперь, кому первому пришла в голову идея убить этих людей, и зачем вообще понадобилось лишать их жизни.

На сей раз Ползунок ответил без всяких раздумий:

— Перу Клаусену, он был очень умный. По словам Пера, нам нужно было привлечь внимание общественности и, таким образом, затруднить… ну, то есть, когда…

Он смущенно опустил взгляд и принялся искать какую-то благопристойную формулировку, но ему помешали. В допросную вошла Анна Мия и тут же за ней проследовал Поуль Троульсен. Он пару секунд разглядывал арестанта, потом жестко скомандовал Полине Берг:

— Вызови «скорую»! И поторопись!

Полина Берг вылетела из дверей, а Анна Мия спокойно подошла к Конраду Симонсену и обняла его одной рукой:

— Ты, наверное, устал, па. Давай-ка пойдем отсюда.

Она взяла его за руку, и он без каких-либо возражений поднялся с места.

— Я его взял, Анна Мия, ты слышала? Я его взял.

— Да, взял, и это чудесно, ты гений, но сейчас все уже закончилось. Мы едем в отпуск.

И они спокойно покинули здание полицейского управления.

Дома Анна Мия приготовила поесть и помогла собрать вещи. Позднее к ним присоединилась Графиня. О деле они не говорили: все было окончено. Конрад Симонсен с наслаждением устроился в кресле и окунулся в чтение «Самых блистательных шахматных партий». Когда к нему обращались, он отвечал приветливо, но односложно, вежливо давая понять, что охотнее побыл бы наедине с книгой. В конце концов женщины оставили его в покое. Пару-тройку раз Графиня отвечала на телефонные звонки на кухне и однажды даже повысила голос, но, вернувшись в гостиную, содержание разговора не передала, а вопросов ей никто не задал. Все это их уже не касалось. Ближе к восьми они отправились в путь.

Все трое ехали в машине Графини. Симонсену было велено сесть на заднее сиденье, где он и заснул. Женщины сменяли друг друга за рулем, болтали и вообще наслаждались жизнью. Когда добрались до места, они решили не будить Симонсена — пусть себе отдыхает, пока есть возможность, — а сами, перенеся в дом вещи, выпили по бокалу белого вина и разошлись. Графиня — в спальню, Анна Мия вернулась к отцу в машину.

Отец уже проснулся и с удовольствием смотрел в окно. Анна Мия тихо сказала:

— Добро пожаловать на североморское побережье! Может, прогуляемся до пляжа?

Они выбрались из машины и, держась за руки, пробрались между валунов к воде. У самой кромки прибоя они остановились. Море было неспокойным, мощные волны, увенчанные серебряными венчиками пены, яростно бросались на берег и разбивались о скалы, в лицо летели пена и соленые брызги. Анна Мия обняла отца и склонила голову ему на плечо.

— До чего же красиво, пап!

— Да, девонька моя, очень, очень красиво…