Книга Всё имеет свою цену, страница 127 – Лотте Хаммер, Сёрен Хаммер

— Ну, и какова была реакция?

— Он рыдал.

Двенадцать дней спустя после того, как гляциолог канцлера Германии обнаружил на гренландском материковом льду труп Мариан Нюгор, в Копенгагене был арестован Андреас Фалькенборг.

Произвести задержание было поручено инспекторам Арне Педерсену и Поулю Троульсену ранним утром в среду – ни свет ни заря, как говорится, пока сам черт еще не успел обуться. Сказать по правде, Конрад Симонсен надеялся, что это выражение касается и славного журналистского корпуса, и надежду шефа целиком и полностью разделяли оба его подчиненных, когда после частично испорченного ночного отдыха добрались наконец до Фредериксберга и припарковали свой автомобиль поблизости от жилища Андреаса Фалькенборга.

Выйдя из машины, Арне Педерсен зевнул во весь рот. Подставив лицо порыву свежего ветерка, он прищурился и попытался стряхнуть с себя остатки сна. Внезапно наискось от них на противоположной стороне улицы он заметил припаркованный автомобиль «наружки» и даже не видя, знаком ли он с сидящими в нем коллегами, приветственным жестом поднял к виску два пальца. В ответ прозвучал короткий гудок. Звук этот привлек внимание Поуля Троульсена, который также изобразил немое приветствие, ответа на которое, однако, на этот раз уже не последовало.

Поднимаясь по лестнице, Арне Педерсен заметил:

— Я очень надеюсь, что нам удастся обнаружить какие-нибудь серьезные улики или что вам с Симоном удастся вынудить его подписать чистосердечное признание. Ведь чисто юридически мы мало что можем ему предъявить. По крайней мере, мне так кажется.

— Да и прокурору тоже – она считает, что максимум, на что мы сейчас можем рассчитывать, это задержать его на три недели, и если бы речь не шла о столь громком деле, мы бы вообще едва ли получили постановление об обыске. – Вот потому-то мне и хочется – в кои-то веки раз, – чтобы ты как следует с ним поработал.

Всем было прекрасно известно, что время от времени на допросах Поулю Троульсену случалось перегибать палку в смысле применения физического воздействия. Вообще-то Арне Педерсену это никогда не нравилось, однако сегодняшний случай, несомненно, представлял исключение из правил. Именно по этой причине, когда Конрад Симонсен решал, кого отправить на задержание, выбор его пал на самого старшего из подчиненных: учитывая инфантильность подозреваемого, жесткая манера произведения ареста могла с самого начала обеспечить полиции изрядное психологическое преимущество еще до того, как задержанный попадет на первый допрос в здание префектуры полиции. В обязанности Арне Педерсена входило определить масштабы предстоящего обыска и после того, как Андреаса Фалькенборга увезут, вызвать для его проведения необходимое подкрепление. То есть обязанности между инспекторами были поделены самым недвусмысленным образом.

Латунная табличка на двери с выгравированным на ней именем Андреаса Фалькенборга была начищена до блеска. Арне Педерсен осторожно прикоснулся к ней кончиками пальцев, будто пытаясь настроиться на волну обитателя квартиры. После этого он решительным жестом дважды нажал на кнопку звонка, постучал в дверь костяшками пальцев и позвонил в третий раз.

По прошествии некоторого времени дверь открыли.

На пороге стоял Андреас Фалькенборг – босой и в халате. Было очевидно, что они его разбудили: озадаченное выражение лица и всклокоченные волосы говорили сами за себя. Арне Педерсен выступил вперед, держа лист бумаги с постановлением на уровне лица еще как следует не отошедшего от сна хозяина квартиры, и решительно протиснулся мимо него внутрь. Андреас Фалькенборг машинально посторонился, однако потом сразу же вновь загородил дверь и, обращаясь к Поулю Троульсену, выкрикнул: