Книга Всё имеет свою цену, страница 143 – Лотте Хаммер, Сёрен Хаммер

— Так зачем ты это сделал?

— Я не помню. Может, потому что он был глуп.

— Что он тебе сделал?

— Некоторые люди говорят своим дочерям гадкие вещи о посторонних.

— Он что, тоже говорил гадкие вещи?

— Он вполне мог их сказать. Потому что люди боятся, когда повторно видят тех, кого они уже пытались привлечь в свою церковь.

— И что такого он конкретно сказал?

— Я этого не помню.

— Ты дрожишь и, стало быть, врешь. Всякий раз, когда мы подходим к тому, что известно только тебе и от чего ты, таким образом, впоследствии не сможешь отпереться, ты начинаешь выкручиваться.

— Да, это верно, но ужасно, что ты об этом говоришь.

— Ладно, и Катерину Томсен кладем к снимкам, где изображены Мариан Нюгор и Бельфегор. А как насчет нее? Ведь ее ты тоже знаешь, да?

— Не думаю.

— Она жила менее чем в пяти километрах от твоего летнего домика в Прэстё.

— Тогда я, должно быть, ее знаю.

— Мне уже надоели все эти твои должно быть, может, наверное.

— Да, я ее знаю, ее звали Анни.

— Анни Линдберг Ханссон?

— Да, так и есть.

— И куда, как ты думаешь, нам ее положить? К живым или же к мертвым?

— К мертвым, Анни умерла.

— И это ты ее убил, так же, как убил остальных?

— Наверное, нет, ведь ее же так и не нашли.

— Но она как две капли воды похожа на остальных женщин.

— Тогда это, наверное, я. Да, я думаю, что так.

— Где ты ее похоронил?

— Я этого не делал.

Конрад Симонсен пристукнул ладонью по столу и повысил голос.

— А ну-ка развязывай свой поганый язык! Где ты похоронил Анни Линдберг Ханссон?

Андреас Фалькенборг испуганно отшатнулся и робко попросил:

— Пожалуйста, не надо на меня ругаться.

— Где ты похоронил Анни Линдберг Ханссон?

— Я этого не делал. Я не хочу об этом говорить. Видишь, я весь дрожу?

— Ладно, к этому мы еще вернемся. А как с Лиз, она тоже умерла подобным образом?

— Думаю, точно так же. Для этого-то я и купил заброшенный хутор. Чтобы быть к ней поближе. Это все случилось в 1992 году, когда Дания выиграла чемпионат Европы по футболу; кстати, он тоже проходил в Швеции.

— Как была фамилия Лиз?

— Лиз Суенсон.

— Где ты впервые с ней встретился?

— В лифте, когда он застрял. Кроме нас с ней, там был еще один старик. Я никак не мог выйти, никто из нас не мог. Это было на Вестерброгаде прямо напротив крошечных домиков, которые стоят перед музеем. Мне кажется, он называется Городской музей Копенгагена. Мне надо было на прием к зубному врачу.

— Где ты ее убил?

— В лесу, где-то в лесу. Мы с ней долго ехали.

— И похоронил ты ее там же?

— Да, тоже в лесу – в Швеции большие леса.

— Как назывался этот лес?

— Я не знаю, думаю, у него нет названия.

— А где он расположен?

— В Швеции; где точно, я не знаю.

Перегнувшись через стол, Конрад Симонсен злобно прорычал:

— Они метались, когда им переставало хватать воздуха? Взад-вперед, совсем как Агнета Бан, когда трахалась с твоим папашей?

— Нельзя так говорить.

— Так что же случилось, Андреас, когда ты сидел у окна? Когда за тебя отец наказывал твою мать, что ты тогда видел? – Ее сиськи, я видел сиськи Агнеты в вырезе ее ночной рубашки. Там были только ее голые сиськи. Их обязательно нужно видеть.

— Когда их нужно видеть?

— Когда они умирают; нужно обязательно видеть их сиськи, когда они умирают.

— Агнета Бан поцеловала тебя через стекло, чтобы подразнить тебя, когда твоя мать вопила.