Книга Всё имеет свою цену, страница 230 – Лотте Хаммер, Сёрен Хаммер

— Шестнадцать, пять – за сегодняшний день.

— Эрнесто, как ты полагаешь, что он делает? Он преспокойно разъезжает себе, как будто он невидимый, и при этом, на первый взгляд, без какого-либо определенного плана.

— До тех пор пока он еще не убил этих женщин, он просто не может сосредоточиться ни на чем другом – в том числе и на вопросе собственной безопасности. Как он поступит впоследствии – сложно сказать, не думаю, что он сам это знает. Тем не менее надо полагать, что рано или поздно в его поведении возникнет такая фаза, когда он станет в большей или меньшей степени инертен, и на протяжении всей этой фазы он едва ли решится покинуть места, которые ему хорошо знакомы.

— А когда эта фаза окончится, что тогда?

— Он наверняка попробует сбежать. Я бы сказал, вероятнее всего, в Швецию – ведь там он раньше уже бывал. Но как долго…

В этот момент зазвонил мобильный телефон Конрада Симонсена, который тут же приказал:

— А ну-ка, тишина! По нему мне звонят лишь в случаях экстренной важности.

Все моментально умолкли; несколько секунд главный инспектор слушал, после чего коротко поблагодарил и закончил разговор. Обернувшись к сотрудникам, он без особой радости спокойным тоном сказал:

— Все, Фалькенборг вычислен; ПСК обложила его железным кольцом, так что теперь ему от нас не уйти.

— Где он сейчас?

— В банке в Ляйре, только что опять заложил на хранение свою гнусную маску. Группа экспертов уже выехала туда, вот только… Проклятье! Оказалось, на внутренней стороне маски он ставил метки помадой – там сейчас четыре старых и одна новая, совсем свежая.

Поуль Троульсен негромко спросил:

— Ты считаешь, что одна из женщин мертва?

Все сотрудники отдела как по команде повернулись к Эрнесто Мадсену, который, виновато пряча глаза, нехотя выдавил:

— Да, все указывает на то, что одну из них он убил своим обычным способом. А я-то надеялся, он попытается сначала убедиться…

Его перебили.

— А что со второй?

— Не имею ни малейшего представления. Он ведь вернул маску в банковскую ячейку, значит что-то там пошло не так, как он планировал.

Графиня со слезами в голосе спросила Конрада Симонсена:

— Когда можно рассчитывать на ответ?

— Самое раннее – ночью, они мне позвонят.

Эрнесто Мадсен не понял:

— Ответ – на что?

— На анализ ДНК, который определит, кому из них он мазал губы этой помадой.

Теперь уже Графиня, не скрываясь, плакала, но и при этом ей удавалось все еще настолько сохранять присутствие духа, чтобы подумать о других:

— Ни Арне, ни их родственникам об этом знать не следует. По крайней мере, пока мы не получим результаты анализа ДНК.

Психолог, шмыгнув носом, спросил:

— Как долго человек может обходиться без еды и питья, если предположить, что одну из них он все же оставил в живых?

Промокнув платком застилающие глаза слезы, Графиня ответила:

— Еда – не такая уж большая проблема. Обычно умирают от недостатка влаги. Она молода – и это хорошо, а вот жара – серьезный недостаток. Пять-шесть дней, потом положение превратится в критическое. И еще меньше, если она больна и вообще в плохом физическом состоянии. Многое зависит также от силы воли.

Внезапно у нее возникло такое чувство, будто собственные слова она воспринимает как бы со стороны. В сознании ее всплыло омерзительное четверостишие, которое она слышала от ясновидящей из Хойе Тострупа. Оно заполняло собой все сознание Графини, не позволяло ей думать, мешало сосредоточиться.