Книга Всё имеет свою цену, страница 84 – Лотте Хаммер, Сёрен Хаммер

— Что ж, я так и понял, буду иметь это в виду.

В словах главного инспектора явственно прозвучала ирония, и Арне Педерсен удивился. Сам он не имел ни малейшего представления о том, чем в данный момент занята Графиня, но вот то, что и Конрад Симонсен, как оказалось, не полностью информирован об этом, стало для инспектора сюрпризом. Графиня угадала ход его мыслей и поспешила сменить тему:

— Ну, а как там ваши шахматные баталии?

— Баталия. Мы успели сыграть всего одну партию, и Симон, разумеется, выиграл. Оказалось, что, к сожалению, я играю вовсе не так хорошо, как привык считать.

Конрад Симонсен с самодовольным видом кивнул. Но Графиню было не так-то просто убедить. Она соскользнула с подлокотника, подошла к Арне Педерсену и, к удивлению обоих мужчин, приобняла его за плечи. Учитывая, что прежде между ними не раз возникали трения, подобного рода фамильярность явилась, мягко говоря, неожиданностью.

— Ни на секунду в это не поверю. Наоборот, наверняка ты очень даже способный шахматист, иначе бы эта ваша единственная партия никогда не длилась более трех часов. Но теперь тебе уже пора домой, чтобы Симон сумел выспаться. Да и тебе, судя по виду, отнюдь не повредит лишняя парочка часов отдыха.

Конрад Симонсен проводил гостя в прихожую и открыл входную дверь. Напоследок Арне Педерсен решил на прощание лишний раз убедиться, что их договор остается в силе:

— Ну как, в другой раз еще сыграем?

— Безусловно.

— И что, я действительно так плох?

— Да, и не слушай ее – она ничего не понимает в шахматах.

Но когда четверть часа спустя Графиня, поцеловав на ночь и пожелав спокойного сна, отправила Симонсена вверх по лестнице в спальню, из его уст прозвучала уже совершенно иная оценка:

— Да я бы, черт возьми, стал международным гроссмейстером, будь у меня его талант.

— А если б я была на палке, то была бы чучелом. Спокойной ночи, Симон.

— Рано или поздно он обязательно меня обыграет. Это лишь вопрос времени.

— Рано или поздно ты просто-напросто свалишься и уснешь. И скорее рано, чем поздно.

— А ты чем будешь заниматься?

— Поработаю еще.

— Над чем?

— Ладно, Симон, отстань. Спокойной тебе ночи и приятных сновидений!

Ночь. Маленький мальчик лежит в своей детской кроватке. Ночник, вставляющийся прямо в розетку, заливает комнату тусклым зеленоватым светом, который, как говорят, действует на детей успокаивающе. Но его этот свет пугает, хотя темноты, пожалуй, он боится еще больше.

Окно спальни выходит прямо в лес. Оно двустворчатое, в каждой створке по шесть маленьких стеклышек, разделенных белым переплетом. Все четыре шпингалета закрыты и надежно зафиксированы, шторы тщательно задернуты. Когда шток-розы под окном становятся слишком высокими, отец забивает в наличник гвозди и привязывает к ним стебли, чтобы в ветреную погоду розы не стучали в стекло. Окно его пугает, но незнакомого мира за стеклом он боится еще больше.

Когда усталость пересиливает страх, он наконец засыпает, но тут же просыпается от тихого звука, который проникает сквозь окно и задернутые шторы. Негромкое клацанье металла: клац-клац. Это ведьма один за другим открывает оконные шпингалеты. Она ведь ведьма – может и снаружи открывать внутренние запоры.

Сначала на стене напротив окна появляется ее увеличенный тускло-зеленый силуэт. Потом он видит, как в окно с трудом протискивается маленькая сухая фигурка. Руки и ноги у нее длинные и тонкие, как у паука, пальцы скрюченные, ногти острые. Ведьма одним махом срывает шторы и жадно смотрит на него своими крошечными мигающими глазками. Из-под платка на ее голове свисают грязные спутанные космы, но страшнее всего – рот, которого попросту нет.